Страница 44 из 58
— Мы впустили вас в дом, чтобы люди из газет и с телевидения не распускали языки, — сказал Холод голосом таким же ледяным, как его имя. — Если бы не журналисты, я бы ни за что не пропустил вас сквозь наши щиты с такой армией за спиной.
Я не могла не чувствовать его правоту, но почему-то нисколько не тревожилась. На самом деле, мне стало спокойней, чем за многие часы до этого момента.
— Все уже, Холод, хватит, — сказала я.
— Почему тебя это так мало беспокоит? — возмутился он.
— Не знаю, — ответила я.
— Не были б они гоблинами, я бы решил, что они тебя заколдовали, — сказал Рис.
На Ясеня с Падубом вся эта церемония произвела впечатление: их принимали не столько как гоблинов, сколько как сидхе.
— Приветствую вас, Ясень и Падуб, воины гоблинов. Приветствую также Красных колпаков из двора гоблинов. Кто вас ведет?
— Мы, — ответил Ясень, и они с братом шагнули к моему креслу. Одеты они были в те же придворные одежды, в которых я их уже видела: Ясень в зеленом под цвет глаз, Падуб в красном — под цвет своих. Наряды были атласные и наверняка хит сезона — пришедшегося где-то между 1500 и 1600 годами.
Гоблины поклонились; их короткие золотистые волосы качнулись возле ушей. Братья перестали стричь волосы. Впрочем, пока еще неприятности им не грозили — чтобы королева обратила внимание, волосы должны отрасти до воротника.
— За месяц, что мы не виделись, волосы у вас отросли, — сказала я.
Братья переглянулись, потом Ясень сказал:
— Мы ждем, что твоя магия разбудит в нас силу сидхе.
— Слишком вы в себе уверены, — заметила я.
— Мы в твоей силе уверены, принцесса, — возразил Ясень.
Я посмотрела на Падуба. У него во взгляде уверенности не было — одно только нетерпение. Он хочет со мной переспать и переспит, все остальное — лицемерие. По нему мне видно было, что на самом деле думают братья. Ясень в придворных играх ни одному сидхе в подметки не годится, но все же умеет лгать лицом и глазами; Падуб — нет. Полезно знать.
Я глянула на Красных колпаков у них за спиной. Некоторых я узнала — мы вместе бились с Дикой охотой. Со мной пошли именно Красные колпаки, не Падуб с Ясенем и не царь Кураг. Красные колпаки повиновались мне куда больше, чем требовал от них договор. Я не разбиралась еще в причинах такого странного послушания, столь непохожего на обычное поведение Красных колпаков по отношению к сидхе и к женщине, потому что не знала, как на это отреагирует Кураг. Мне не хотелось, чтобы он заподозрил, будто я пытаюсь соблазнить, пусть чисто политическими методами, самых мощных воинов гоблинской расы.
Кураг отчаянно хотел избавиться от нашего договора. Он боялся гражданской войны — то ли между дворами, то ли внутри одного Неблагого двора. Он не хотел быть втянутым в драки сидхе, а наш договор обязывал его меня поддерживать. И я не дам ему повода увильнуть от обязательств — слишком мы в нем нуждаемся. Так что я не стала допытываться до причин странной лояльности Красных колпаков по отношению ко мне.
Теперь они стояли передо мной, и я впервые в жизни видела столько Красных колпаков одновременно — настоящая живая стена из мышц и костей. У всех на макушках маленькие круглые колпачки, большинство — покрытые засохшей кровью, черного или бурого цвета. Но примерно у трети с шапок текла кровь, капала на лицо и плечи, на грудь, пятнала одежду.
Когда-то стать их вожаком мог только тот, кто умел сделать так, чтобы текущая с шапки кровь не сворачивалась, а как вариант — убивал врагов так часто, что шапка не успевала высыхать. Из-за такой культурной особенности Колпаки стали самыми кровожадными воинами среди фейри.
Я знала только одного из Красных колпаков, у кого кровь на шапке оставалась свежей: Джонти. Сейчас он стоял среди наших гостей, в первом ряду ближе к середине. Ростом он был почти десять футов, серокожий, с глазами цвета свежей крови. У всех Колпаков глаза красные, но красные с тем или иным оттенком, а у Джонти глаза такие же алые, как его шапка.
Когда мы встретились впервые, кожа его цветом и фактурой напоминала пыль под ногами, но сейчас она совсем не казалась сухой и грубой. Он как будто… как будто воспользовался самым лучшим увлажняющим средством, какое только существует в природе. А при том, что гоблины в спа-салоны не ходят, я терялась в догадках, что же случилось с его кожей.
Но не только кожа изменилась: с шапки у него текли такие ручьи крови, что весь торс ею пропитался. Кровь стекала с одежды и капала с толстых пальцев, оставляя тонкий алый рисунок на мраморном полу.
— Джонти, рада тебя видеть! — сказала я, и сказала искренне. Он спас нам жизнь, заставив близнецов поддержать нас в бою. Красные колпаки пошли за ним, а не за Ясенем и Падубом.
— И я рад, принцесса Мередит, — ответил он рокочущим басом — будто камни загрохотали.
— Следует ли нам приветствовать Смертельного Холода и Риса? — спросил Ясень. — Я не знаток этикета сидхе.
— Как пожелаешь. Я поздоровалась с Джонти, потому что он мой боевой товарищ. Я приветствую Джонти и его сородичей, потому что они помогли мне и моим людям. Я приветствую Красных колпаков как истинных союзников.
— Все гоблины с тобой в союзе, — заявил Ясень.
— Гоблины со мной в союзе, потому что Кураг не придумал, как разорвать договор. А ты в ту ночь оставил бы моих стражей погибать во тьме.
— Ты хочешь взять назад обещание переспать с нами, принцесса? — спросил Ясень.
— Нет. Просто появление Джонти и его родичей напомнило мне ту ночь.
Если честно, я разозлилась. Ясень и Падуб вели себя тогда как все гоблины — и как многие из сидхе. Для них это была чужая драка, и не хотели они умирать, защищая сидхе, которые ради них самих и пальцем бы не шевельнули. Я не должна их осуждать, но все равно осуждаю.
В ту ночь Джонти подхватил меня на руки и побежал к месту боя сквозь зимнюю ночь, и остальные Красные колпаки побежали за ним. А за ними пришлось побежать и всем гоблинам — потому что уклониться от боя значило бы признать себя слабее и трусливей Красных колпаков. Что это значило в плане тщеславия, я понимала, но Китто сказал мне, что дело не только в тщеславии. За уклонение от боя любой гоблин мог получить вызов на поединок от Красных колпаков, сражавшихся на моей стороне. Навлекать на себя такой вызов не захочет ни один гоблин.
Я понимала, чем я обязана Джонти и его родичам, но почему они так поступили — не понимала. Почему они всем рискнули ради меня? Если бы я сообразила, как задать вопрос, не оскорбив при этом их самих, Ясеня с Падубом и даже их царя, я бы у них спросила. Но гоблинские обычаи — целый лабиринт, а карты к нему у меня нет. У воинов не спрашивают «почему». «Почему вы проявили такую отвагу?» — Потому что мы гоблины. — «Почему вы мне помогли?» — Потому что ни один гоблин не откажется от доброй драки. Ни тот, ни другой ответ не был чистой правдой, но так принято отвечать, и начать спорить — значило бы заговорить о не самом храбром поведении Ясеня и Падуба.
Холод легонько тронул меня за руку. Дойл, будь он здесь, сделал бы это куда раньше. Холоду не нравилась цель визита гоблинов: не нравилась мысль, что я стану с ними спать, но необходимость союза с гоблинами он осознавал.
— Мерри, — тихонько позвал Рис.
Я вздрогнула и посмотрела на него:
— Я отвлеклась?
— Да. — Он взглядом указал на близнецов.
Я повернулась к гоблинам:
— Прошу прощения. Сегодня столько всего случилось, что беспокойство заставляет меня забыть о долге.
— Так значит, Мрак не выздоровел и не сможет оставаться при тебе, — повторил реплику Ясень.
— Да, ночью его со мной не будет, как я и говорила.
— Тебя будут охранять Рис и Смертельный Холод? — спросил Падуб.
— Нет.
Рис не сможет, а Холоду я запретила. Он не настолько хорошо владеет чувствами. Я опасалась, что он оскорбит Падуба взглядом или словом. С гоблинами разгар секса мало чем отличается от разгара битвы по уровню кровожадности; не хотелось, чтобы Холод по недоразумению полез в драку.