Страница 42 из 58
— Мы теперь иногда занимаемся только оральным сексом.
Рис напрягся, и совсем не от сексуального возбуждения, скорее от неожиданной мысли:
— Он отказался от гонки за трон?
— Не совсем… Но никогда мы не делаем ничего такого, что может кончиться зачатием. Просто доставляем друг другу удовольствие.
— Интересно, — сказал Рис голосом, далеким от сексуального шепота.
Я попыталась подняться, но он руками и бедрами вжал меня обратно в постель.
— Почему интересно? — спросила я, пойманная будто в капкан.
— Гален вышел из состязания за трон, потому что знает — ему сил не хватит, чтобы тебя защитить от убийц. Но он тебя любит, даже слишком любит. Он любит тебя так сильно, что готов от тебя отказаться, если тебе так лучше. Доблестный Гален.
Мне такое в голову не приходило, но Рис был прав. Гален вел себя невероятно честно и отчаянно храбро. У него еще сохранялся шанс стать отцом моего ребенка, но в последние несколько наших интимных встреч он только однажды воспользовался шансом на соитие. Все остальное было потрясающе хорошо, но к рождению ребенка никаким образом не привело бы.
Рис крепче сжал сильные руки — так крепко, что мне стало трудновато дышать. Обжигая мне ухо дыханием, он прошептал:
— Если бы я тебя по-настоящему любил, я бы тоже отказался от надежды на трон. Я помог бы тебе соединиться с тем и, кого выбрало твое сердце — с Дойлом и Холодом. Только я слишком эгоистичен, Мерри. Не могу я тебя отдать без боя.
С трудом дыша в его хватке, я прохрипела:
— Это не бой.
— Бой, — прошептал он яростно. — Бой. Без клинков и пуль, но все же бой. Для кого-то из нас — битва за трон, а для большинства, Мерри… Мы бы бились за тебя, даже не будь никакого трона.
Он ударил в меня бедрами так жестко и резко, что я закричала. А потом стиснул меня еще крепче — так что я подумала даже попросить его перестать, дать мне вздохнуть. Он то ли прошептал, то ли прошипел мне на ухо, с такой яростью, с таким чувством:
— Я хочу победить, Мерри. Хочу тебя завоевать, даже если это разобьет тебе сердце. Я эгоистичная сволочь, Мерри. Я от тебя не откажусь даже ради твоего счастья.
Я лежала под ним, не зная, что сказать.
Он еще сильней меня сжал, и я не выдержала:
— Рис, пусти…
Он разжал руки ровно настолько, чтобы я смогла нормально дышать, но пальцы до боли стиснули мне груди. Я застонала.
— Тебе нравится секс грубее, чем нравится мне. То, что для меня просто боль, тебя заставляет дрожать от удовольствия. — Он ослабил хватку на груди. — Гоблины с тобой сегодня похуже обойдутся, но ты получишь удовольствие, так ведь?
— Я с ними уговорилась, что мне должно быть приятно.
Он потерся лицом о мои волосы.
— Я смогу отдать тебя Дойлу, Холоду смогу, Галену — если никуда не деться. Что-то во мне умрет, но смогу. Но потерять тебя, отдав Ясеню с Падубом… Я не вынесу, если моя Мерри будет замужем за гоблином, будет отдаваться гоблину каждую ночь!
Он издал звук, очень похожий на всхлип.
— Рис, — сказала я. — Я…
— Не надо, не говори. Помолчи минуту. Дай мне договорить. Может, я уже не наберусь храбрости это все сказать.
Я притихла. Молча лежала под теплым грузом его тела и слушала — раз ему было так нужно.
— Мне думать невыносимо, что ты с ними будешь спать. И еще невыносимей, что ты возбуждаешься при мысли, как они тебя свяжут и станут трахать. Господи, вот это попросту невыносимо. — Он опять меня стиснул руками. — Вот видишь, я тебя люблю не по-настоящему Если бы любил, я б хотел, чтобы ты была счастлива. Хотел бы, чтобы ты занималась сексом так, как тебе нравится, а не так, как я считаю нужным. А я не хочу. Я хочу, чтобы ты хотела того секса, который нравится мне. Так, как это делаю я. Ужасно, что ты хочешь того, что я считаю болью, а не удовольствием. Ужасно знать, что хоть тебе и нравится секс со мной, но это не все, что тебе нужно, не все, чего ты хочешь.
Он впился пальцами мне в груди, пока я опять не вскрикнула, забившись под ним.
Он отпустил меня внезапно, приподнялся надо мной на руках, но бедрами прижался еще крепче.
— И потому, что мне думать невыносимо о тебе в лапах гоблинов, потому, что я хочу, чтобы ты была моей больше, чем хочу, чтоб ты была счастлива, потому что я сволочь эгоистичная — вот потому я сейчас залью тебя семенем, и буду при этом молиться. Буду призывать силу. Я хочу, чтобы ты понесла моего ребенка — да поможет мне Консорт, вот чего я хочу! Хочу, да поможет мне Богиня! Не того, чтобы мы остались живы. Не того, чтобы трон не достался Келу, чтобы он не втянул нас в гражданскую войну — нет, никакого благородства, Мерри. Я этого хочу, потому что хочу получить тебя — пусть и знаю, что ты меня не хочешь!
— Я тебя хочу, — сказала я, обернувшись к нему через плечо.
Его взгляда мне не забыть никогда. Ярость, отчаянье, бешенство — но не от вожделения, не от страсти даже и не от любви. А от чудовищной утраты. Если бы мне предстояло послать его в бой на мечах, я бы его не пустила — потому что так смотрит человек, знающий, что не вернется. Знающий, что обречен на поражение и смерть. Нет, не пустила бы я его на бой. Заставила бы остаться со мной рядом и прожить еще день. Но от этой битвы я его уберечь не могу. Это битва за мое сердце и мое тело, а они уже сделали выбор.
Он качнул головой:
— Вот только жалости мне не надо, Мерри. Хоть от этого меня избавь!
Я отвернулась, чтобы он не увидел блеснувших в глазах слез. Только так я могла не мучить его своей жалостью. Я его люблю — но не так, как он хочет, не так, как ему нужно. Он прав, даже сексуальные потребности у нас не совпадают.
Он вздернул меня за бедра. Я попыталась встать на четвереньки, но он заставил меня пригнуть голову, подставить ему зад.
Я чувствовала, как тычется в меня его головка, но в такой позе я еще была слишком узка.
— Начни пальцем, — шепнула я. — Без прелюдии в этой позе вход слишком узкий.
Но он проталкивался в меня все резче, все сильней.
— Тебе самому больно будет, Рис, — сказала я, зарывшись лицом в подушки.
— Пусть будет, — ответил он. Тут я почувствовала, как он пробился внутрь — на самую малость, но внутрь меня, и я замолчала. Он с силой входил в меня, преодолевая узость и недостаток влаги. Будь я по-другому устроена, мне стало бы больно. Нет, мне можно причинить боль, даже половой акт можно так повести, что ничего кроме боли я не почувствую, но для этого надо стараться, надо хотеть причинить боль. По-настоящему хотеть, злобно — Рис так не умеет.
Я закричала. Тело свело оргазмом от одного только ощущения того, с каким трудом он пробивается в меня. И не одним оргазмом — настоящие волны оргазмов перекатывались по телу один за другим, заставляя меня извиваться и вновь и вновь бросаться к его силе и напору. Наслаждение вырывалось из меня нескончаемыми хриплыми криками, я орала: «Ода», и «Господи», и «О Богиня!», а потом я могла только выкрикивать его имя, снова и снова.
— Рис, о господи, Рис!
Темная спальня наполнилась светом наших тел, сияющих как две луны на подъеме. Моя кожа изливала свет под его напором. Он зарылся рукой в сияющий шелк моих волос и дернул голову вверх не прекращая в меня вонзаться. От жесткого рывка я снова вскрикнула, но он отпустил мои волосы, стараясь войти в ритм. Дыхание у него изменилось, я поняла, что он уже скоро, скоро… и старается затянуть еще хоть немножко, чтобы еще хоть немножко я орала под ним.
Я стояла на четвереньках, как он поставил меня железной хваткой. Груди свисали, шлепаясь друг о друга при бешеных толчках. Я орала от наслаждения, выкрикивала его имя как молитву некоему разъярившемуся божеству. А потом его тело ударило в меня еще раз с невероятной, огромной силой — я знала, что должно стать больно, только слишком было хорошо, чтобы чувствовать боль.
Он вздрогнул всем телом, еще раз глубоко в меня погружаясь. И я ощутила, как он льется в меня жарким дождем семени и силы.
Он сказал, что будет молиться, трахая меня. Сказал, что призовет магию, чтобы сделать меня своей. Мне бы надо было испугаться, только я не испугалась. Не могла я бояться Риса.