Страница 21 из 58
— Значит, если вы поймете, то препятствовать лечению не будете?
— Я не препятствую лечению, это вы ему препятствуете, принцесса. Здесь больница, а не тронный зал. Ваши люди одним своим присутствием мешают лечебному процессу.
Я ему улыбнулась, чувствуя, что до глаз улыбка не дошла.
— Мои люди никак вам не мешают. Это ваши люди неправильно себя ведут. Я думала, что во все больницы в округе разослали памятку о том, как обращаться с сидхе в случае, если к вам поступит такой пациент. Разве вас не проинструктировали, что носить или иметь при себе, чтобы иметь возможность выполнять свою работу?
— Применение вашими людьми гламора к медсестрам и женщинам-врачам просто оскорбительно! — заявил доктор Санг.
Устроившийся на стуле — одном из двух, которые здесь стояли, — Гален сказал:
— Я ему сто раз повторил, что мы ничего не делаем. Не применяем мы никакого гламора. Но он мне не верит.
У Галена был усталый вид, у глаз и рта кожа как будто натянулась. Раньше я такого не замечала. Сидхе не стареют по-настоящему, но приметы усталости с возрастом проявляются — даже алмаз можно поцарапать, если правильно выбрать инструмент.
— У меня нет времени на объяснения, но я не позволю вам мешать моим целителям лечить моих людей.
— Она признала, — кивнул он на Хафвин, — что за пределами вашей страны ее способности уменьшаются. Она не уверена, что сможет его вылечить. А чем чаще снимать повязки — особенно в такой толпе посторонних, — тем больше шанс подхватить вторичную инфекцию.
— Сидхе не подхватывают инфекций, доктор, — сказала я.
— Простите мне излишнее недоверие, принцесса, но это мой пациент, — ответил доктор Санг. — Я за него отвечаю.
— Нет, доктор. Отвечаю за него я. Он мой Мрак, моя правая рука. Он считает, что это он отвечает за меня, но я его будущая королева, и я отвечаю за весь мой народ. — Я потянулась погладить Дойла по волосам, но отдернула руку. Я не хотела, чтобы он очнулся, когда мы не можем даже облегчить его боль. Ради лечения я бы его разбудила, но будить его от вызванного лекарствами и шоком забытья просто потому, что я не могу стоять рядом и не дотрагиваться до него — это нечестно.
Руки почти болели от желания к нему притронуться, но я заставила себя опустить их по швам и сжала кулаки. Рис взял меня за руку. Я посмотрела в его единственный трехцветно-синий глаз, в красивое лицо со шрамами на месте другого глаза, не полностью прикрытыми белой повязкой. Я Риса знала только таким. Это лицо я видела над собой или под собой, когда мы занимались любовью, вот такое — со всеми шрамами. Он был Рис, и все.
Я погладила его по щеке. Буду ли я меньше любить Дойла, если у него останутся шрамы? Нет, хотя потерю мы будем чувствовать оба. Лицо, которое я полюбила, навсегда станет другим. Ох, нет. Он сидхе, черт побери! Не может у него не пройти простой ожог!
Рис словно прочитал мои мысли:
— Он не умрет.
Я кивнула:
— Но я хочу, чтобы он выздоровел.
— А я? — спросил Эйб с соседней кровати. По голосу казалось, будто он слегка навеселе. Он столько лет не просыхал, что словно не мог уже вести себя по-другому. Без вина пьян — так, кажется, это называют. Ни вина, ни наркотиков — но он все равно как будто был не вполне трезв.
— И ты тоже, — сказала я. — Не сомневайся.
Но Эйб знал свое место — в первую пятерку он не входил. Он не был против. Как многие из недавно вступивших в мою гвардию, он так упивался вновь полученной возможностью заниматься сексом, что не успел еще начать страдать от уязвленного наличием конкурентов мужского самолюбия.
— Я настаиваю, принцесса, чтобы вы и ваши люди покинули помещение, — сказал доктор Санг.
Сопровождавший нас полицейский, полисмен Брюэр, вмешался:
— Прошу прощения, доктор, но мы предпочли бы, чтобы охрана осталась.
— Вы хотите сказать, что на них могут напасть прямо в больнице?
Брюэр глянул на своего напарника, полисмена Кента. Кент только пожал плечами. Наверное, им приказали не спускать с меня глаз, но не проинструктировали, что говорить публике. Мы публикой не считались, раз уж на нас напали. Мы в понимании полиции перешли в другую категорию — потенциальных жертв.
— Доктор Санг, — сказал Холод. — Стражами принцессы командую я, пока мой капитан не отдаст другого приказа. Мой капитан лежит здесь. — Он показал на Дойла.
— Может, вы и командуете стражами принцессы, но здесь командую я.
Доктор ростом Холоду до плеча не доставал. Чтобы заглянуть Холоду в глаза, он неловко запрокинул голову, но по взгляду ясно было — сдаваться он не собирается.
— Нет времени на споры, принцесса, — сказала Хафвин.
Я посмотрела в ее трехцветные глаза: кольцо синевы, серебряное кольцо и внутри кольцо такого цвета, каким был бы свет — если бы был цветом.
— Что такое?
— Мы вдали от холмов, это накладывает на меня ограничения. Мы находимся внутри здания из стекла и металла, в доме, построенном людьми, и это тоже накладывает на меня ограничения. Чем позже я займусь раной, тем труднее мне будет сделать хоть что-то.
Я повернулась к доктору Сангу:
— Вы слышите, доктор. Позвольте работать моему целителю.
— Я могу его вывести, — предложил Холод.
— Вряд ли мы позволим, — неуверенным тоном сказал полисмен Брюэр.
— А как вы его выведете? — поинтересовался Кент.
— Вот именно, — поддержал Брюэр. — Мы не можем допустить насилия по отношению к медперсоналу.
— Зачем же насилие, — улыбнулся Рис, играя с завитком волос у моего уха.
По мне дрожь пробежала от одного прикосновения.
Я повернулась взглянуть ему в лицо:
— А этика как же?
— Хочешь, чтобы Дойл стал похож на меня? Уверен, что он не хочет лишиться глаза. Чертовски трудно потом оценивать расстояние.
Он улыбнулся, но в шутливом тоне сквозила горечь.
Я поцеловала идеальной формы губы. Я ни у одного мужчины таких красивых губ не видела. Полные и яркие, они превращали мальчишескую красоту его лица в чувственную.
Он отодвинул меня ближе к врачу.
— Уважаемый доктор не понимает, Мерри, а у нас нет времени спорить до упаду.
— М-м, — сказал Брюэр. — Что вы собираетесь сделать, принцесса Мередит? Я имею в виду…
Он повернулся к напарнику. Понятно было, что они чувствуют свою некомпетентность. Вообще-то я удивилась, что сюда не нагнали еще полиции. У двери стояли полицейские в форме, но не было ни одного детектива, никого из верхнего эшелона. Похоже было, что большие шишки нас побаиваются. Не опасности боятся — они полицейские, опасность для них работа. Боятся политики.
Слухи все равно не удержишь. Боги мои, одного того, что король Таранис напал на принцессу Мередит, хватит надолго. Но слухи еще и разрастаются со временем. Как знать, что полиции уже наговорили? Дело вырисовывалось не просто горячее, а опасное для карьеры. Представить только — чтобы принцессу Мередит убили или короля Тараниса ранили в твою смену. В лоб или по лбу, а отдуваться тебе.
— Доктор Санг! — позвала я.
Он повернулся ко мне с сердитой миной:
— Мне все разно, сколько полицейских за вас вступятся, здесь слишком много народу, чтобы можно было кого- то лечить.
Я зажмурилась и выдохнула. Людям, как правило, нужно что-то делать, чтобы воспользоваться магией. А я почти всю жизнь ставлю щиты, чтобы магией не пользоваться. До того, как проявились мои руки власти, я очень старалась не отвлекаться на пролетающих духов, на мелкие каждодневные чудеса, держать их в стороне. Сейчас эта тренировка помогала мне держать в узде саму себя, потому что мои личные — как и унаследованные генетически — таланты взлетели на новую высоту.
— Ну-ка в сторонку, господа, — сказал Рис.
Стражи подались назад и прихватили с собой обоих по лицейских. Вокруг меня и доктора высвободилось небольшое пространство. Врач удивленно на них посмотрел:
— В чем дело?
Я подняла руку к его лицу, но он схватил меня за запястье, не дав дотронуться. Вот только мне совсем не надо было до него дотрагиваться. Он дотронулся до меня — и достаточно.