Страница 12 из 58
Глянув на обступивших меня стражей, я поняла, что все они ко мне прикасаются. Рис обвил мою талию рукой и прижался к боку, Холод сделал то же самое с другого бока, поместив руку чуть выше. Дойл держал в сильных черных ладонях мое лицо, Эйб оперся рукой на мое плечо, чтобы не упасть, если потеряет равновесие (с которым у него были проблемы, даже когда он был трезв). Гален тоже прикасался ко мне, потому что он это делал при любой удобной возможности. И кажется, касания достигли критической массы. Мне удавалось думать. Я не была уже зачарована, как бедная мисс Нельсон. Когда-то я думала, что Андаис появляется в зеркале в окружении толпы мужчин, чтобы дразнить и шокировать Тараниса с его двором. Всего два собственных разговора по зеркалу, и мне стала очевидной система в ее безумии. Что до меня, то либо пять — магическое число, либо соединение сил и талантов именно этих пяти стражей оказалось удачным. Так или иначе, а разговор будет совсем другим, чем был бы, если б на меня действовали чары Тараниса. Очень интересно.
— Мередит! — позвал меня Таранис. — Посмотри на меня, Мередит.
Я понимала, что его голос обладает магией. Я ее чувствовала, как чувствуют близость океана — шорох и шелест волн. Но я уже не стояла в волнах, мне не грозила опасность утонуть в этом голосе.
— Я смотрю, дядя Таранис. Отлично тебя вижу, — сказала я громко и отчетливо, и великолепная бровь цвета заката выгнулась дугой.
— А я тебя едва различаю за толкотней твоих охранников, — ответил он. В голосе появилась непонятная нотка — досада или злость, что-то неприятное.
Дойл, Гален и Эйб шагнули в стороны, даже Холод попытался отстраниться. Один только Рис остался возле меня, будто приклеенный. Едва руки стражей оторвались от меня, вокруг Тараниса появилось сияние.
— Стойте на месте, стражи, — сказала я. — Я ваша принцесса, а он вам не король.
Стражи остановились. Первым обратно шагнул Дойл, а за ним и остальные. Я прижала к щеке руку Мрака и попыталась взглядом дать понять, что происходит. Чары направлены были точно на меня, нацелены на мой разум, будто стрела. Как же мне объяснить им, ничего не говоря вслух?
Рис плотнее обнял меня за талию, прижал к себе, оставив только место Холоду взять меня за плечи. Эйб встал у меня за спиной ближе к Рису, положив руку на плечо. Мало что понимающий, судя по виду, Гален встал рядом с ним и положил руку на другое мое плечо, со стороны Холода. Одной рукой я обнимала Риса за талию, другую подала Дойлу. Как только все пятеро коснулись меня, пусть сквозь одежду, сияние вокруг короля померкло. Таранис был красив, но и только.
— Мередит! — возмутился Таранис. — Как ты можешь так меня оскорблять? Эти трое напали на даму моего двора, терзали ее, как дикари! А ты позволяешь им к себе прикасаться, как будто они… будто они твои фавориты!
— Но, дядя, они действительно мои фавориты,
— Мередит! — с ужасом сказал он, шокированный, будто пожилая тетушка, впервые услышавшая, как ругается малолетний племянник.
Биггс и Шелби наперебой попытались вмешаться и загладить конфликт. Наверное, они вмешались бы раньше, если бы не чары, распространяемые Таранисом: даже мужчин они задели краем. То ли Таранис нарочно эти чары наложил с какой-то своей целью, то ли он просто всегда их использовал в разговорах с королевой Андаис, и теперь со мной. При последнем нашем разговоре я их не обнаружила, но ведь и Дойл их не учуял, и никто другой из стражей! Не одна только я обрела новые силы за несколько дней в холмах. Богиня многое успела. И я, и стражи изменились от ее прикосновения и от прикосновения Охотника — ее консорта.
— Я не стану вести дискуссию в присутствии чудовищ, напавших на мою подданную! — Голос Тараниса прокатился по комнате дыханием бури.
Люди среагировали так, словно это было не дыхание, а сама буря. А я в руках моих мужчин была в недосягаемости для Тараниса, чего бы он ни пытался достичь.
Шелби повернулся к нам:
— Полагаю, было бы разумно удалить отсюда троих подозреваемых на время разговора с его величеством.
— Нет.
— Ваше высочество, принцесса Мередит, — настаивал Шелби, — ваш подход нерационален.
— Мистер Шелби, вами манипулируют с помощью магии, — ответила я и улыбнулась.
Он нахмурился:
— Не понимаю, о чем вы говорите.
— Конечно, не понимаете. — Я повернулась к Таранису. — То, что ты с ними делаешь, запрещено законом. Тем самым законом людей, к которому ты обратился за помощью.
— Я не искал помощи людей.
— Ты обвинил моих стражей перед людским законом.
— Я воззвал к правосудию королевы Андаис, но она не признала мое право судить Неблагих сидхе.
— Ты правишь Благим двором, не Неблагим.
— Твоя королева именно это и заявила.
— И тогда, поскольку королева ответила отказом на твою просьбу, ты обратился к людям.
— Я обратился к тебе, Мередит, но ты даже не ответила, когда я вызывал тебя по зеркалу.
— Мне отсоветовала отвечать королева. Она мой сюзерен и сестра моего отца, я следую ее советам.
Это скорее приказ был, чем совет. Она сказала, что какое бы зло ни задумал Таранис, мне лучше его избегать. А когда настолько могущественная персона как Андаис говорит, что с определенным лицом встречаться опасно, я предпочитаю прислушаться. Я не настолько высокого о себе мнения, чтобы думать, будто Таранис желает всего лишь пообщаться со мной по зеркалу. Андаис тоже так не думала, но теперь, вот в эту самую минуту, я начала сомневаться. Но я представить не могла, чего такого можно от меня добиться, что оправдало бы потраченные усилия.
— Однако теперь, благодаря людскому закону, ты вынуждена со мной говорить.
— Ее высочество согласилась на нынешнюю конференцию из любезности, — вмешался Биггс. — Она не обязана здесь находиться.
Таранис на адвоката даже не глянул.
— Сейчас ты передо мной, еще прекрасней, чем я помнил. Я уделял тебе непростительно мало внимания, Мередит.
Я весьма непочтительно засмеялась:
— О нет, дядя Таранис, ты мне уделял вполне достаточно внимания. Едва ли не больше, чем могло выдержать мое полусмертное тело.
Дойл, Рис и Холод ощутимо напряглись. Я их поняла, они говорили: будь осторожней, не выдавай людям секреты дворов. Но начал Таранис, а не я, это он вытащил наши дрязги на свет. Я только шла по его стопам.
— Неужели ты никогда не забудешь один-единственный горький случай из твоего детства?
— Ты едва не забил меня до смерти, дядя. Вряд ли я когда-нибудь сумею забыть.
— Я не понимал, насколько ты хрупка, Мередит, или я никогда бы тебя не тронул.
Первым опомнился Ведуччи:
— Ваше высочество, верно ли я понял?.. Король Таранис только что признался, что бил вас, когда вы были ребенком?
Я взглянула на своего дядюшку, такого мощного, такого величественного, такого царственного в бело-золотой придворной мантии.
— Он этого не отрицает. Не так ли, дядя?
— Ох, Мередит, «дядя» — это так официально! — сказал он вкрадчиво.
Но тому, как Нельсон завороженно потянулась ближе к зеркалу, я догадалась, что задумывал он тон искусителя.
— Нет, не отрицает, — сказал Дойл.
— С тобой, Мрак, я не говорю, — отрезал Таранис, пытаясь придать голосу громовой раскат.
Но как соблазн, так и угроза пропали впустую
— Ваше величество, — переспросил Биггс, — вы признаете, что били мою клиентку, когда она была ребенком?
Таранис все же соизволил повернуться к нему, насупив брови. На Биггса это произвело такое впечатление, словно на него лично обратило внимание солнце. Он замолчал на полуслове, неуверенно улыбаясь.
Таранис сказал:
— Что бы я ни совершил десятки лет назад, это не имеет касательства к преступлению стоящих здесь чудовищ.
Ведуччи повернулся ко мне:
— Насколько сильно он вас избил, принцесса?
— Я помню, какой красной была моя кровь на белом мраморе, — ответила я, глядя на юриста, хотя магия настойчиво звала меня смотреть на короля. Но я смотрела на Ведуччи, потому что мне это удавалось, и потому что я знала, что короля это выводит из равновесия. — Если бы не заступничество моей бабушки, он бы, наверное, забил меня до смерти.