Страница 46 из 121
– Понятно. Так мы-то что делать будем?
– Зак, ну ты же меня сам натолкнул на мысль поискать деньги вне традиционных биржевых операций. Я поискал и нашел способ их получить… Теперь, конечно, будем делать. Паевой фонд[60]. С небывалой доходностью. С хорошим рекламным бюджетом. С выплатами раз в три месяца. С ежегодными шаманскими плясками с отчетностью и прочей атрибутикой свободного капитализма.
– Ерунда, – отмахнулся Захар. – Я тебе как будущий бизнес-администратор говорю: не хватит сил. Слишком высокие входные ставки в этом секторе. Нужно миллионов сто, а у нас еле-еле восемь наскребется.
– Зато американский бизнес очень любит всякие слияния и поглощения. Просто обожает. Значит, вот что нам нужно провернуть: следует купить какой-нибудь бестолковый заводик вроде того, что делает металлические кончики на шнурках или втыкает фитили в свечки. Можно и тот, что выдавливает буквы на мыле. Под залог этого завода возьмем кредит и купим второй завод. По той же схеме прикупим еще три-четыре столь же «нужных» завода. Назовемся громко и полезем на биржу. Первичное размещение бумаг миллионов на сто-двести-триста. И сами через те счета, что завел для нас Чарли, будем создавать ажиотаж вокруг бумаг. Сейчас годы жирные – движение обязательно будет в нужную сторону. И станем потихоньку выводить деньги из операции. А потом, после октября 1987 года, а лучше – после девяносто первого года – откроем фонд. Самое будет время, чтобы поучить глупых буржуинов!
Захар смотрел на меня так, словно я только что рассказал ему про Нью-Васюки.
– Если ты истратишь деньги на покупку завода, где ты возьмешь деньги на текущие операции?
– Вот какая ерунда тебя заботит! Когда у нас будет пять-шесть-десять таких заводов, любой банк сочтет за благо сотрудничать с таким трестом. Прокредитуемся миллионов на пятьдесят – как раз хватит, чтобы гонять деньги по счетам. И «откатную» схему[61] еще никто не отменял. Она работает даже здесь.
Мой друг казался ошарашенным. Ни про какие «откаты» им, разумеется, в МВА никто не говорил. Я уже давно заметил, что самые полезные вещи всегда узнаешь самостоятельно – ни один «прохвессор» не соизволит объяснить те или иные успехи общепризнанного финансового гения. Все, как один, будут бубнить про «много работы, озарение, удачная догадка», имея в виду: «инсайд, блеф, обман, взятка». И, да – действительно много работы. Никто не работает так много и интенсивно как шулер, когда придумывает и воплощает свой кидок.
– А ты рассчитывал на весь тот маркетологический бред, которым тебя пичкают в твоей школе? – удивился я его наивности. – Забудь, Зак, это для лохов. Это – не работает. Вернее, работает, конечно, но не так эффективно, как того от него ждут. Есть много способов заработать денег, но маркетинг – не лучший из них. Никакой маркетинг не заменит здравого смысла. Как говорил Стив Джобс – бесполезно спрашивать у человека на улице, каким бы он хотел видеть компьютер? – он просто не знает, что это такое. А если ты можешь ему объяснить, что это такое – никакой маркетинг тебе уже не нужен. Ну или как-то так.
– Ты еще скажи, что не спрос рождает предложение, – подначил меня Захар. Но не на того напал.
– Ясен пень, наоборот. Кому нужны были телевизоры до тех пор, пока они не стали достаточно дешевы и информативны? А ведь до этого момента их производители были вынуждены создавать целую новую индустрию: производство телепередач, ретрансляторы, сами телевизоры. Да посмотри хотя бы на шампуни – кому они были нужны, пока их не было? Вспомни Петра Первого с его картошкой – полстраны голодает, а картошку высаживать не спешат! Вот и выходит, что сначала все-таки есть предложение, а уже под него формируется спрос. Да так и проще – внушить людям, что им совершенно что-то необходимо – спрос будет устойчивее.
– Ты сегодня какого-то пива с пейотлем[62] купил, да? – Захар недавно осилил Кастанеду и больше всего ему понравился способ манипуляции точкой сборки с помощью безобидного кактуса. Он говорил, что сибирские шаманы используют для этого мох, а лапландские – галлюциногенные грибы.
– Нет, Зак. Я просто хочу, чтобы ты смотрел на мир без шор, которые на нас навешивают все кому не лень. А он совсем не такой, каким нам предлагается его видеть.
Утром Захар отправился на учебу, а я, придя в офис, изложил свой вычесанный из затылка план Расселу. Чарли бросился к телефону и уже через три часа у нас был список из двенадцати возможных вариантов – от сталелитейных заводов до тех самых ликеро-водочных предприятий, производящих местный бурбон. Вот на этих последних мы, посовещавшись, и решили остановиться. Очень хороший просматривался вариант: едва не половина всего мирового бурбона производилась в Кентукки. Единственный большой конкурент – «Браун-Форман», производящий от трети до половины кентуккийского кукурузного виски. Остальные – мелкие производители, собрать которых в кучу для большой биржевой игры сам Бог велел! Наибольшую ценность для их владельцев представляли торговые марки, многим из которых было уже за сотню лет и ими, естественно, дорожили. Но нам не нужны были их торговые марки, мы собирались приобрести производство и громко раструбить об этом в газетах, а о том, за кем останутся буквы на этикетке, мы умолчим. А без этих буковок ценность приобретения выглядит просто смешной.
Еще через неделю Чарли представил нам Джоша Келлера – бывшего матроса, бывшего мороженщика, бывшего зеленщика, бывшего страхового агента, бывшего строителя, бывшего мужа и отца двоих детей. Я даже удивился, почему не «бывшего человека» – потому что вид у Джоша был жалкий. Землистого цвета небритые щеки, большие залысины, очки в роговой оправе – ровно таким я представлял себе сумасшедшего бухгалтера, и Чарли, когда я ему об этом шепнул, долго смеялся. А потом, привычно подмигнув – меня уже начинал доставать этот его жест – заметил, что таким «чокнутым бухгалтерам» очень верят в Комиссии по Ценным Бумагам. И особенно легко подобные джоши находят общий язык с банковскими клерками. Разумеется, в том случае, когда чувствуют за собой силу. Их невообразимо преображало осознание собственной значимости – забитые, серые, невзрачные и скромные, они становились уверенными в себе подонками, способными разорвать в клочья любого, если твердо знали, что есть человек, который способен за них заплатить. И нам это подходило.
Джош был согласен стать лицом предприятия и провернуть наше небольшое дельце за скромные два миллиона долларов, разумеется, наличкой, и, разумеется, необлагаемых налогом. И само собой, это была только премия помимо официальной зарплаты в пять тысяч долларов ежемесячно за все время, что будет существовать трест «Винокурни Келлера». Мы сочли, что такая цена вполне нам по силам и ударили с Келлером по рукам.
Вся неделя ушла на подготовку документации и переговоры с парой винокурен. Джош поразил нас въедливостью и усердностью в отработке гонорара – он целыми сутками рассчитывал прибыльность скупаемых предприятий, с пеной у рта торговался с их прежними хозяевами за каждый цент, придирчиво осматривал швы на бочках, проверял счета за воду и электричество, словом, Чарли был от него в полном восторге – именно такого въедливого «хозяина» мы и хотели найти. Джош нашел свое место в жизни.
Наши исполнительные девчонки – Эми, Линда и Мария составили сотни страниц документов. Бойфренд Марии оказался неплохим юристом, и за вполне приемлемую плату привел документацию в приличный вид.
В середине ноября состоялась первая сделка, и через две недели был получен кредит на скупку следующих жертв.
И в тот же день произошло событие, рассмешившее меня до колик в животе! К Чарли пришли его агенты по продажам биржевого робота – я даже не запомнил их имен! – и предложили выкупить создание Бойда: программу и коллектив программистов – за двадцать миллионов долларов! Я не раздумывал ни секунды. Бойд получил пятьсот тысяч отступных (ведь те три миллиона, что мы ему пообещали, все еще лежали в чужих карманах), и сделка состоялась! Больше я не забивал себе голову подобной ерундой. Содержание банды Бойда нам обходилось в десять тысяч ежемесячно, а очень хорошая программа, сделанная тем же Бойдом, стоила максимум пять тысяч и обновлялась бесплатно каждые два месяца.