Страница 54 из 58
Очнулся Петр в небольшой темной комнате, почти каморке. И уныло констатировал, что в очередной раз оказался в самом незавидном положении.
В комнатке, кроме дивана, на котором он лежал, и рукомойника в углу ничего не было. Имелось, правда, еще оконце — под самым потолком…
«Решительно мне везет как утопленнику, — предавался горьким размышлениям Петр, — не успел вернуть рубин, как потерял Елену, а теперь вот и свободу. Меня будут пытать, или накачают наркотиками, или введут какую-нибудь гадость — вроде сыворотки правды, и я все им выложу, и опять лишусь драгоценности».
Его мысли прервал скрежет ключа в замочной скважине. В комнату вошел Стволянинов в сопровождении молодца, кажется, того самого, которого Елена вырубила ударом в пах.
— Итак, дорогой Петр, власть опять переменилась, — с порога констатировал геммолог, — теперь вы у нас в руках, и вам придется поделиться с нами информацией о месте пребывания известного вам камня…
— Послушайте, Стволянинов, а вы ведь хамелеон, быстро перекрашиваетесь в зависимости от обстоятельств! Еще недавно изображали невинную жертву, силой втянутую в грязную игру, а теперь готовы снова стать палачом.
— Да о чем это вы, господин Вихрев, никто вас казнить не собирается, даже пальцем никто не тронет, если вы добровольно поделитесь с нами информацией о местопребывании рубина! Вставайте и пошли с нами!
— На допрос? — спросил Петр, медленно поднимаясь с дивана.
— Называйте, как хотите, но молчать не советую!
Петра провели по какому-то длинному и темному коридору и втолкнули в светлую просторную гостиную. В большом кресле, прямо напротив двери, сидел Кристофер, на лице которого играла злая и одновременно довольная улыбка.
— Здравствуйте, мсье Петер! Рад вас видеть! — произнес он по-французски с серьезным и даже каким-то зловещим лицом. И тут же добавил, обращаясь к Стволянинову: — Переводите ему все точно, слово в слово!
— Разумеется, мсье.
— Скажите ему: шутки в сторону! После того, что они устроили с этой дикой мадемуазель, у нас развязаны руки! Скажите, что будем его безжалостно пытать до тех пор, пока он не скажет нам, где спрятано кольцо с рубином! Так что будет лучше, если он сразу заговорит!
Стволянинов поспешно перевел эту тираду. Петр молча смотрел в глаза сатанисту. Пауза затягивалась.
Кристофер нетерпеливо бросил Стволянинову:
— Спросите, почему он молчит?!
Стволянинов переадресовал вопрос Вихреву.
— У меня нет ни малейшего желания беседовать с этим господином, — решительно заявил Петр, хотя на самом деле ему было по-настоящему страшно.
Выслушав перевод, Кристофер нажал кнопку звонка на рукоятке кресла и рявкнул, покраснев от гнева:
— Сейчас ему развяжут язык!
Через несколько секунд в комнату вошли два охранника, Кристофер ткнул пальцем в Петра и приказал щетинистому амбалу:
— Уведите этого мерзавца и сделайте так, чтобы он заговорил!..
Не обнаружив Петра дома, Елена сразу же почувствовала неладное. Она позвонила в Управление и тут же организовала поиски. Собственно говоря, полицейские уже знали, где искать этого «бедолагу русского». Кристоферу сели на хвост два дня назад, и теперь руководство решило брать секту.
Освободили Петра без особого шума под вечер следующего дня. Вооруженному с ног до головы спецназу серьезного сопротивления сектанты не оказали, хотя взрывы шумовых гранат гремели довольно долго и перестрелка разыгралась нешуточная. Правда, Кристофера среди захваченных сатанистов не обнаружили. Не нашли и Стволянинова. Петр был сильно избит, помят, но вполне жив. Елена даже всплакнула на радостях.
— Я же тебе говорить — не гулять! Дома сидеть! — сквозь слезы ругалась она.
— Мадемуазель, я уже взрослый мальчик! — улыбаясь разбитыми опухшими губами, возражал Петр. — Без вас мне было очень скучно, вот я и нарушил запрет.
Правый глаз у него совсем заплыл, все лицо было в ссадинах и синяках.
— Ты есть мой горе! — констатировала Елена, поглаживая Петра по голове и не замечая, как он при этом морщится — видно, черепу тоже досталось. Несмотря на боль, Петр чувствовал себя на верху блаженства. Его собственное похищение неожиданно вернуло ему Елену. Он почувствовал, что действительно дорог девушке.
Надо ли говорить, что в ту ночь, благополучно вернувшись в уютное гнездышко — квартирку Елены, молодые люди провели ночь в одной постели?
Глава сорок седьмая
— Господи, Господи, ну что за времена настали?! Ужас да и только! — причитал купец первой гильдии Никола Фомич Гордонов, воздев руки к небесам. При этом он едва не уперся пухлыми ладонями в потолок, поскольку прятался он со своими домочадцами в подвале собственного роскошного трехэтажного особняка. Богатому сахарозаводчику действительно не повезло. Новая, с иголочки, «вилла» было построена в самом центре Москвы, недалеко от Пресни. Однако в декабре 1905 года назвать это место безопасным для проживания было никак нельзя. Почти все близлежащие улицы перегорожены баррикадами, вокруг идут настоящие бои.
— Восстание пролетариев, революция, видите ли, — сокрушался Гордонов, — и откуда они взялись, эти пролетарии?! Почему прежде их не было? Рабочий люд свое место знал, трудился в поте лица своего, добывая хлеб насущный, а что теперь?.. Ах, боже мой, несчастье-то какое! Никто не работает, какие-то патлатые студенты, худосочные барышни на улицах шныряют, бегают, называют друг друга «товарищами», стреляют в городовых… А теперь еще и баррикады строят. Не приведи Господь, сюда войска подтянут с пушками, ведь все разнесут! Все, что нажил непосильным трудом, все прахом пойдет! Господи, спаси и сохрани!
— Перестал бы ты, батюшка, стенать, не по-мужски это! — спокойно осадила его супруга Матрена Прокофьевна, женщина дородная, немолодая, лет шестидесяти, но еще пригожая лицом и гладкая телом. Ей новая «вилла» не очень-то нравилась. Не то чтобы она хотела ее разрушения — упаси Господь! Но прежний двухэтажный дом в Измайлове ей был больше по душе, привычней там было, уютнее, благостнее.
— А Сашку нашего ты распустила! Совсем от рук отбился! — вдруг ополчился на нее супруг, — где его в такое время черти носят, а?!
— Оба мы в этом виноваты, батюшка, не я одна. Оба не доглядели! — резонно заметила Матрена Прокофьевна и перекрестилась. — Даст Бог, все образуется! И он с годами в разум войдет!
— Как же, войдет, держи карман шире! — продолжал негодовать супруг, — ты знаешь, что вокруг творится! А ведь он с этими студентиками и барышнями стрижеными дружбу водит! Они его до добра не доведут! Схватят Сашку, да и в кутузку! Это еще полбеды, а если подстрелят?! Не дай Бог, убьют! Единственного наследника! Выучили его на свою голову! Господи, Господи, спаси и сохрани!
На самом деле Гордонов души в сыне не чаял. И очень за него беспокоился. Саша был поздним ребенком. Беременности у Матрены Прокофьевны протекали неудачно, были сплошные выкидыши, Гордонов уже и не надеялся на появление потомства, как вдруг Господь управил… Сын, наследник!
Правда, Александр уже два года, как отказался от помощи отца, и денег у него категорически не брал. Иной раз только мать почти насильно всовывала ему пару сотен рублей. От нее он их принимал, но всегда говорил, что ведет им счет и непременно со временем отдаст.
— Да что ты такое говоришь, Сашенька, какие между нами счеты! — всплескивала руками Матрена Прокофьевна, — да я от чистого сердца, я же твоя мать родная, ты же моя кровинушка! Бери, бери! — И слезы ручьями начинали литься из ее когда-то голубых, а теперь выцветших серых глаз. У Александра в таких случаях тоже перехватывало дыхание, и он торопился выскользнуть за порог…
Учился Александр в политехническом и действительно водил дружбу с радикально настроенными студентами. Эти ребята так и сыпали словечками вроде: «эсдеки», «эсеры», «меньшевики», «большевики», «конспирация», «экспроприация», «эксплуатация»… В Александре, высоком, худощавом симпатичном юноше с мелкими, но правильными и приятными чертами лица, их речи вызывали едва сдерживаемый восторг. Ему давным-давно наскучила сытая, умиротворенная жизнь родителей. Отец думал только о барышах, мать — о домашнем хозяйстве. Книг они не читали, на концерты и в театры не ходили. Вытащил, правда, их Александр один раз на концерт самого Федора Шаляпина. Старикам вроде понравилось, но папаша после концерта повторял, что у него на заводе якобы есть мужик, у которого «голос погромче и побасистее шаляпинского будет»!