Страница 68 из 74
Рассказывая о дальнейшем, источники противоречат друг другу только о способе смерти Владимира и членов его семьи. Чаще всего говорят, что Владимир Старицкий с женой и дочерью были обречены выпить яд.
Наемник Алессандро Гальвини рассказывает, что Владимиру Андреевичу отрубили голову, а польский проповедник Пауль Одерборн — что его зарезали. Немецкий наемник Генрих Штаден, который в 1564–1576 годах служил опричником, рассказывает — Владимира и всех его ближних раздели донага и расстреляли. Князь Курбский утверждает, что «из ручниц» расстреляли не князя Владимира, а его жену и двух его сыновей.
В живых остался только один сын Владимира — Василий. Если князь старицкий и правда был в чем-то виноват, зачем Грозный вернул его сыну отнятый было Старицкий удел? Во всяком случае, князь Василий получил этот удел и тихо угас то ли в 1573-м, то ли в 1574 году, в возрасте 20 с небольшим лет (родился в 1552-м). Возможно, и его отравили.
Оставались еще дочери Старицкого, Евфимия (1553–1571) и Мария (1540–1583). Этим двум девушкам отведена важная роль в планах Ивана: Иван Грозный хотел создать Ливонское королевство, вассальное Москве, — на завоеванных в Ливонии землях. А для того выдать свою родственницу за герцога Магнуса (1540 — 18.03.1583).
Магнус родился от Кристиана III, короля Дании, и его супруги, Доротеи Саксен-Лауэнбургской. Король умирал, сыновей было двое: Магнус и Фридрих.
Ливонский орден распадался, осенью 1559 года немецкий епископ острова Сааремаа и Пильтена Йоханн фон Мюнхаузен обратился к Дании за защитой. Вот оно, и решение вопроса! Епископ получает 30 тысяч талеров за свои права на Ригу и Ревель (Таллин). Король Фридрих отдает Ригу и Ревель своему младшему брату Магнусу вместо положенных по завещанию отца земель в Голштинии (эти земли он оставляет в составе своего государства).
Все довольны!
У плана был только один недостаток — Ревель и Ригу еще предстояло завоевать. Сначала-то Магнуса поддержало дворянство острова Эзель, горожане Риги тоже предпочли бы его, а не московитов. Но кроме Московии, на Прибалтику претендовали еще Швеция и Речь Посполитая…
Предложение Московской Руси о создании вассального, но независимого королевства было Магнусу просто спасением. 10 июля 1570 года Магнус прибыл в Москву. Его принимали с великой торжественностью. Он был официально провозглашен королем Ливонии (никто за пределами Руси его королем не считал), уже в этом качестве дал клятву верности царю и был помолвлен с княжной Евфимией Старицкой.
Евфимия Владимировна (1553–1571) не оправдала надежд: умерла еще до свадьбы (злые языки говорили, что от страха). Тогда в жены герцогу, самозваному королю, отдали Марию Владимировну (1560–1611).
О том, как жили супруги, практически ничего не известно. Известно, что Магнус оказался во все более сложном положении. В конце концов он начал тайные переговоры с королем Речи Посполитой Стефаном Баторием и был готов уступить свой трон роду Батори.
Армия Речи Посполитой входит в Прибалтику, и Магнус призывает население сдаваться, если не хочет попасть под власть Ивана Грозного. И города сдаются один за другим!
Иван IV, прослышав об измене, осадил Венден, а Магнуса вызвал на переговоры. Город взяли, последние солдаты Магнуса взорвали себя в крыле замка, но не сдались московитам. По одним данным, Магнус так и остался в тюрьме. По другим — Иван восстановил его в титуле короля Ливонии.
И после этого «король» Магнус, Арцимагнус Крестьянович русских летописей, несколько раз перебегал к Речи Посполитой и обратно, брал и жег города, метался между несколькими государствами. Даже и таким — жалким, мятущимся — он был гораздо привлекательнее Ивана для населения Ливонии: сын европейского короля, да еще без садистских наклонностей.
В 1580 году Магнус даже участвовал в войне на стороне Батория и совершил набег на Дерптскую область. А после войны, в 1583 году, Магнус умер в Пильтене, оставив вдову с дочерью Евдокией (1581–1588 или 1589).
Борис Годунов тут же плетет новую интригу — вызывает в Москву вдову и дочь Магнуса. В 1585 году он поручил английскому купцу Горсею уговорить Марию Владимировну переехать с дочерью в Москву из Риги. Приманка была простая: в Риге вдову содержали очень скудно. А Горсей уверил Марию от имени Бориса, что в Москве ее наделят вотчинами и осыпят богатствами. Королева с дочерью в конце концов убежала из Риги и приехала в Москву. Сначала Борис принял ее, как обещал. Он наделил ее вотчинами, дал денег… Царь Федор еще сидит на престоле, еще отдает какие-то ценные указания… Одним из этих указаний стало насильное пострижение Марии Старицкой в монахини. Скрутили и увезли в Пятницкий монастырь близ Троицы, постригли под именем Марфы.
С 1586 года о Марии Старицкой нет никаких известий. В Троицко-Сергиевой лавре есть надгробие «лета 7105 (1597) июня 13 дня преставися благоверная королева инока Марфа Владимировна». Есть донос старцев Троицкого монастыря от 1609 года, что Марфа «мутит в монастыре, называет вора братцем, переписывается с ним и с Сапегой».
Так что даже не известно, когда умерла несчастная женщина.
Известно, что в 1589 году у Троицы похоронили ее маленькую дочь, Евфимию Магнусовну. Хоронили с почестями, как королеву… Каким ядом ее отравили или чем ударили по голове, тоже остается неизвестным.
Она представляла угрозу Борису Годунову, так как была одной из ближайших родственниц Ивана Грозного.
Это последние Рюриковны по линии Ивана III.
Есть, конечно, еще и такие, как Евдокия Богдановна Сабурова, в постриге инокиня Александра: первая жена царевича Ивана, невестка Ивана Грозного. Через год после свадьбы несчастная женщина сослана в монастырь. Умерла она поздно — или в 1614-м, или в 1619–1620 годах, успев увидеть новую династию Романовых.
Но к династии они никакого отношения не имеют.
Призраки
Когда нет строгих правил престолонаследия, самозванцы начинают ходить толпами. Одних Лжедмитриев, «чудесно спасшихся» царевичей, насчитывают до сотни.
Был даже «потомок Лжедмитрия». В ходе Смуты Марина Мнишек, жена Дмитрия Ивановича (Лжедмитрия I), «признает» своим «чудесно спасшимся» супругом Лжедмитрия II, даже рожает от него сына, Ивана.
После смерти Лжедмитрия II Марина сходится с атаманом Заруцким и бежит на Яик. Казаки выдают их и ребенка, Заруцкого казнят, а Марина умирает в заточении.
Уже после прихода к власти Романовых трехлетнего сына Марины Мнишек от Лжедмитрия II «на всякий случай» вешают — чтобы избавиться еще от одного возможного претендента. Ребенок, предчувствуя что-то, все спрашивает: «Куда вы меня несете?!» И получает утешительные заверения, что несут его к папе и маме. По свидетельству очевидцев, умирал ребенок, несостоявшийся московский царь от неизвестного отца, очень долго — толстая веревка, тонкая шея младенца.
Не могу отделаться от мысли, что в 1613 году на крови ребенка, восходит на престол династия, которая и окончится смертью другого ребенка в 1918 году — убийством царевича Алексея.
Но эти толпы Лжедмитриев — все-таки только призраки, хотя порой очень трагичные.
…А может быть…
Мне доводилось высказывать уверенность: так называемый Лжедмитрий I — настоящий, спасенный (скорее всего, боярином Вельским) Дмитрий Иванович, царевич Дмитрий. О спасении его ходит столько версий, судьба его так увлекательна и удивительна, что рассказывать о ней подробно нет никакой возможности. Заинтересовавшихся отсылаю к другим своим книгам[57]. Здесь скажу кратко — есть много причин считать царевича «настоящим». Но вполне возможно, он не был сыном Марии Нагой.
Царь Московии Иван IV Васильевич был настолько неудержим в своих сексуальных увлечениях.
Общее число детей, родившихся от Ивана IV, мы не знаем и, скорее всего, никогда не узнаем. Очень может быть, что его кровь течет и по сей день в людях, которые и не подозревают об этом. Известно, что Иван задушил больше ста собственных детей сразу после рождения: ведь «незаконные» младенцы, «как известно», не угодны Богу. Это мы знаем. Но кто сказал, что нам известны ВСЕ сексуальные связи великого князя?[58] Более того, кто сказал, что все его связи были известны современникам?
57
Бушков А. А., Буровский А. М. Россия, которой не было — II М., 2000; Буровский А. М. Московия: рождение зверя. М., 2005.
58
Вежливее было бы сказать: любовные связи. Но применительно к Ивану Грозному слово «любовь» теряет любой, даже самый пошлый, смысл.