Страница 40 из 74
Кстати, мы и понятия не имеем, хотела ли Настасья сама сидеть на престоле и посадить на него сына Олега. Очень может статься, плевать ей было на престол! Но обстоятельства жизни, правила игры, сложившиеся в Галиче и вообще на Древней Руси, не оставили ей другого выбора.
Видимо, к XII веку на Древней Руси личность человека настолько усложнилась, что, кроме брачного танца мужчин вокруг понравившихся им женщин, отыгрывания семейных ролей, совместного собирания имущества, рождения детей, наследования и родственных связей, появляются еще и личные, интимные отношения людей. Эмоциональный мир человека делается так сложен и широк, что в нем отыскивается место для индивидуальной любви. Эту (этого) люблю, а эту (этого) вот не люблю. И все, и сердцу не прикажешь, поделать ничего не возможно. Можно расстаться, но все равно ведь люблю.
Общество уже готово принять и даже высоко оценить эту любовь — но еще ставит ей некие условия, требует соблюдения древних правил. Зять Осмомысла, путивльский князь Игорь, «жил с женой крепко», и это отмечается с явным одобрением. Летописцу нравится, что князя с княгиней объединяет не только положение в обществе, общие дети, имущество, но и крепкая супружеская любовь. Оба явно выигрывают от этого в его глазах.
Князь Игорь Святославич — не первый и не последний из русских князей, которые погибали, получали ранения или попали в плен. Но именно после похода 1185 года, когда половцы разгромили Игоря и держали его в плену, Ефросинья Ярославна плакала на городской стене Путивля. Обязанность жены оплакать мужа? Демонстрация своей роли вдовы? И это тоже — Ярославна ведет себя, не выходя из роли женщины патриархально-родового строя. Но есть в ее поведении и нечто индивидуальное — далеко не все вдовы князей и бояр оплакивали их так, что плач этот угодил в литературные произведения. Да и называет она князя, отца своих взрослых сыновей, не как иначе, а «другом милым», и не страхи вдовьей участи поминает, а что ей «без милого тоска».
Игорь в плену тоже называет Ярославну «девой милой» — а ведь по всем законам патриархального общества какая же она «дева»? Ей скоро бабушкой становиться…
И после того как Игорь бежит из плена, прибегает к Путивлю, супруги на глазах всего города бросаются друг к другу — и «от слез и от радости ничего сказать друг другу не могли». Летописец не осуждает Игоря за то, что он ведет себя не как князь, а как муж Ефросиньи Ярославны, скорее он полон сочувствия, и зрелище это ему приятно.
Но тут — «законная», то есть венчанная в церкви пара князей, сговоренная по всем правилам! Этим людям общество любить разрешает. А вот любить и притом нарушать правила патриархально-родового общества еще нельзя! Потом уже эти правила можно будет и «подвинуть», и обойти — но это время настанет на Руси спустя века.
Ярослав Осмомысл полюбил «неправильно», не «кого надо». Его любовь не вписывается в установленные правила… И получается, своей любовью и верностью он как раз и губит любимую женщину, последовательно доводит ее до страшной смерти на костре. А себя до того, чтобы связанным сидеть под охраной и слышать уже нечеловеческий, последний крик Настасьи с городской площади.
Что думал князь в эти страшные часы? О чем он молился перед иконой в своем доме и в церкви, когда его выпустили? О чем мечтал? На что надеялся? Как, с какими словами он лег в общую с Ольгой постель? Что сказал нелюбимому сыну Владимиру?
На все эти вопросы у нас нет ни одного самого жалкого ответа. Может быть, много догадок, но что проку в этих догадках? К чему они? Ни князь Ярослав Осмомысл, ни бояре города Галича, ни Ольга, ни Настасья, ни Олег не оставили записок о событиях, в которых участвовали. Чувства людей совершенно не волновали летописца.
Одно ясно — в Галиче завязался клубок проблем, вообще не разрешимых при игре по тогдашним правилам!
Насильно мил не будешь!
В 1174 году бояре победили Ярослава, уложили его в постель к Ольге, сделали Владимира законным наследником. В 1182 году Ольга скончалась. Умерла от старости? В то время жили недолго, она вполне могла и умереть. Помог любящий законный супруг? Историки не исключают и такой возможности, но сведений нет никаких.
Стоило Ольге в последний раз закрыть глаза, как Ярослав обрушился на ее партию. Владимир не сумел стать ее лидером — по сведениям летописи, он многовато пил и вообще безобразничал. Когда начались казни бояр — участников расправы над Настасьей, Владимир бежал из Галича, спрятался на Волыни. Князь Роман Мстиславич охотно приютил Владимира — ведь Волынское княжество боролось с Галицким за власть на Юго-Западе.
Ярослав не решился на войну, в очередной раз он проявил остроту своего ума, коего хватило бы на восьмерых. Он нанял в Польше отряд, и этот отряд вторгся в Волынское княжество, начал там жечь города, грабить на больших дорогах, уводить в рабство людей. Мало того что разбойники хорошо наживались на грабежах, они еще получили 3 тысячи гривен от Ярослава. Формально никакой связи между этими разбоями и появлением Владимира на Волыни не было, но все ведь прекрасно понимали эту связь.
В конце концов князь Роман предложил княжичу Владимиру убираться подальше от его разоряемой земли. Тут надо отдать должное влиянию и дипломатическим талантам князя Ярослава: он ухитрился договориться со всеми основными князьями Руси, чтобы они не принимали Владимира. Из них только великий князь киевский честно признался, что давал он клятву Ярославу, что не примет Владимира. Но и все остальные князья его не принимали под самыми разными предлогами. Даже в далеком Владимире-на-Клязьме, в Северо-Восточной Руси, не было места для Владимира Галицкого.
В 1173–1174 годах патриархальные нравы сработали против Ярослава, но «зато» теперь они работали на него. Ссора папы с сыном трактовалась как семейное недоразумение, которое надо побыстрее разрешить… внутри семьи.
Заводить любовниц нехорошо, возводить на престол незаконных детей категорически нельзя, но и сбежать от отца, просить против него помощи других князей — это в высшей степени неправильно.
Только в одном княжестве приняли Владимира Галицкого и захотели ему помочь: в Северском, где правил Игорь, женатый на родной сестре Владимира, Ефросинье. «Игорь принял изгоя с честью и любовью», держал у себя два года и стал мирить с отцом. Было это сделать непросто!
Игорь даже послал в Галич своего сына Святослава вместе с Владимиром как заложника — иначе Ярослав не соглашался принять свое мятежное отродье. Только через два года Игорь «едва его с отцом примирил, испрося ему во всем прощения… Ярослав, прия сына своего и наказав его словами (хорошо хоть не плетью), дал ему в кормление Свиноград, но жить велел в Галиче, дабы он не мог какое зло сделать. Святослава же, одарив, с честию отпустил».
Как видно, никакого зла на Игоря и его сына Ярослав не держал и Святослава с честью принимал и одаривал: заложник был нужен, чтобы сильнее унизить Владимира.
Так и жил он, активно нелюбимый сын, еще 3 года — с 1184-го по 1187-й. Что за город Свиноград? Он появляется в летописи первый и последний раз… Может быть, Ярослав в поругание сыну просто придумал такое название или назвал так какой-то крохотный городишко, даже деревню? Пусть будет «князем свиноградским», на смех людям!
Даже если и не так, то жил Владимир в Галиче, под присмотром отца, открыто готовившего к престолу не его, а Олега «Настасьича». Летопись сообщает, что Владимир «от дел бегал» — хотя какие такие дела мог он вершить в таких условиях? Княжичу под сорок, будущее куда как неопределенное, ни к каким делам управления не допущен, даже и в Свинограде. Похоже, летописец опять пытается оценивать индивидуальное поведение по некоему стандарту. Владимир не сидит на престоле, не вершит дел? Осудить его, не особо вдаваясь в подробности.
Ярослав Осмомысл умер в 1187 году. На смертном одре он призвал священников, монахов, всех бояр и многих знатных горожан. У всех просил прощения, плакал, умолял подчиниться его последней воле. А воля князя Осмомысла была простая: возвести на престол Олега «Настасьича»!