Страница 25 из 26
— Да, и нашел.
— Сколько тебе было тогда лет?
— Двенадцать.
«Девять лет — вечность для маленькой сироты! — подумал Чэз. — Девять лет! Я искал тебя так же долго, Шейн!» Вслух он поинтересовался:
— И тетя Джеки вернула тебя?
— Нет, — Шейн брезгливо поморщилась, как будто испачкалась чем-то мерзким. — Она продала меня ему.
Чэз почувствовал, что всей душой ненавидит эту отвратительную женщину. Он еще крепче прижал к себе Шейн, шепча ласковые слова.
— Нет, Чэз, — остановила она его, — ты меня не так понял. Я рассказала тебе эту историю не для того, чтобы ты меня пожалел!
— Не волнуйся, все хорошо…
— Нет, — Шейн спрятала лицо у него на груди, все плохо! Я знаю, ты не можешь любить меня, но Сарите очень нужна твоя любовь. Она невинный ребенок, не заставляй ее страдать, как страдала я. Девочка нуждается в бабушке. Прошу тебя, Чэз, выполни мою просьбу!
— Не надо, не плачь…
Шейн торопливо вытерла слезы:
— Прости меня, я больше не причиню тебе боли… Дом для Сариты готов — и я ухожу.
Чэзу хотелось кричать, плакать, ругаться на чем свет стоит, но… он не мог, сраженный неожиданным известием: она все же собирается уйти от него!
Глава 10
Чэз удивленно замер в дверях гостиной, увидев, что Пенни беседует с доньей Изабеллой. И не просто беседует, а учит играть в карты!
— Боюсь, вы расстроитесь, увидев мои карты, ухмыляясь, заявил Пенни.
— Я постараюсь держать себя в руках.
— Масть! Вы проиграли!
— Сыграем еще раз, сеньор Пенворси?
— Охотно, сеньора! Только не называйте меня полным именем.
— Как вам угодно, сеньор Пенни.
— Так, уже лучше! — усмехнулся тот, выкладывая карты на стол. — Два туза, два короля.
— Впечатляет, — улыбнулась донья Изабелла. — А у меня четыре дамы. Я выиграла, не так ли?
«Вот уж не думал, что настанет такой день, когда я увижу этих двоих играющими в карты!» — подумал Чэз, ухмыляясь. На этом сюрпризы не закончились. Войдя на кухню, он увидел, как Моджо и Сарита вместе пекут печенье. Они стали неразлучными друзьями с тех пор, как она случайно забежала на кухню. Моджо в тот момент сидел за столом и чистил картошку.
Сарита резко остановилась и, вместо того, чтобы испугаться, с интересом уставилась на его шрамы, потом забралась к нему на колени и стала осторожно складывать очищенный картофель в миску с водой…
Несмотря на то, что все было более чем прекрасно, Чэз страдал: Шейн ушла от него! Он каждую минуту вспоминал о ней, о ее страстном желании нарядить рождественскую елку, о том, как отчаянно она нуждалась в его любви. Чэз ненавидел себя за то, что своим малодушием растянул их страдания на девять долгих лет и не смог своей любовью исправить ошибку, когда они снова встретились. Неожиданно ему пришло в голову одно очень важное решение, и он направился в кабинет. Там он открыл выдвижной ящик письменного стола, достал визитную карточку Рейфа и набрал нужный номер. Раздался гудок.
— Бьюмонт слушает, — раздался знакомый голос.
— Ты сказал, что я могу обратиться к тебе за помощью…
— Макинтайр?
— Угадал. Ты не мог бы сделать мне одолжение?..
Несмотря на зиму, Сан-Франциско встретил Чэза моросящим дождем. Он стоял напротив какого-то музея и ждал появления Рейфа. «Почему он не позвал Шейн к телефону? — размышлял Чэз. — Если он злится на меня, тогда зачем назначил встречу?»
— Рад, Макинтайр, что ты все-таки пришел, раздал знакомый голос.
Чэз обернулся: Рейф. Они обменялись крепким рукопожатием.
— Ты не оставил мне выбора.
— Так оно и есть, — усмехнулся тот. — Я должен сказать тебе кое-что, чтоб сестра не слышала.
— И для этого я потащился в Сан-Франциско?
— Не только, поверь мне… Мы могли бы осмотреть город.
В своей «дружеской» беседе оба не скрывали враждебности друг к другу. Они не спеша прошлись вокруг музея. Разговор не клеился. Наконец Рейф решился:
— Зачем ты просил меня позвать Шейн к телефону?
— Она должна знать, что я ни за что на свете не откажусь от нее, особенно теперь, когда знаю, сколько она пережила, в том числе и из-за меня.
— Значит, она рассказала тебе о тете Джеки?
— Да.
— И об автомобильной аварии?
— Да.
— И о том, что она купила тогда билет на Рождественский Бал Золушки?
— Но я не видел там ее! — удивился Чэз.
— Потому что я забрал у нее этот билет и отправился туда сам. В тот вечер мы с Эллой поженились.
— Значит, ты снова украл ее у меня?! — прорычал Чэз, сжимая кулаки.
— Признаю, я был не прав. Но, согласись, если бы обстоятельства сложились по-другому, в твоей жизни не было бы Сариты.
— Иначе я выбил бы тебе все зубы. Рейф продолжал говорить, даже не обратив внимания на угрозу Чэза:
— Тем более поздно вспоминать прошлое…
— Поздно, слишком поздно, — согласился тот.
— Ты уверен, что это не гордость говорит в тебе?
— Если бы во мне осталась хоть капля гордости, я не стоял бы здесь.
— Нет, за всем этим скрывается еще что-то. О чем ты не хочешь говорить. Давай же, поделись со мной!
— Ты напрашиваешься на неприятности, Бьюмонт!
— Хорошо, — усмехнулся Рейф. — Тебе все равно придется это сделать. — Он протянул ему довольно большую картину (странно, но Чэз почему-то не заметил, что он что-то держит в руках). — Это недавно прислали нам авиапочтой. Шейн просила передать ее тебе. Она сказала, ты все поймешь.
Чэз взглянул на картину и замер: это было мозаичное панно, и на нем был изображен он — Чэз Макинтайр! Он поднимался по лестнице на балкон, частично оставаясь в тени, частично освещенный светом из окна; наверху его с нетерпением ждала женщина, протягивая навстречу руку. Внизу было написано название «Вечная любовь» и стояла подпись — подпись Шейн!
Чэз был готов кричать от радости!
— Бедная моя сестра любит тебя. А ты до сих пор сомневаешься, любишь ли ее, — услышал он голос Рейфа.
«Нет, не сомневаюсь! — восторженно думал Чэз. — Наша бессмертная любовь навеки связывает нас! Как жаль, что я боялся признаться в этом раньше!»
— Спасибо тебе, Рейф! — Чэз дружески похлопал его по плечу. — Мне пора домой! Она ждет меня там!
«Скорее, скорее… — вихрем проносились торопливые мысли, когда он садился в машину. — Завтра Рождество, и у меня есть уютный дом, дочь, донья Изабелла, немного надоедливые слуги… Но самое главное, у меня есть любящая жена, которую я люблю всем сердцем!»
— Что он там делает? — шепотом поинтересовалась Шейн у Джимбо (уже, наверное, в третий раз), проходя мимо запертой двери кабинета.
— То же, что и всегда, — угрюмо ответил тот, пьет и пишет письма. Он проводит так каждый сочельник.
— Но почему?
— Не знаю. Может, вам пойти к Моджо на кухню? Там всегда есть работа.
— Нет, спасибо. Не сейчас.
Джимбо пожал плечами и направился по своим делам.
Шейн на цыпочках подошла к двери, стараясь расслышать, что происходит внутри.
— Я могу вам чем-нибудь помочь, хозяйка? — Это Пенни.
— Нет. Я только…
— Подслушивали?
— Что-то вроде того, — вздохнув, призналась она.
— Что ж, продолжайте. Только хочу предупредить вас: до утра он не выйдет из кабинета. Так было всегда.
Шейн бросила последний взгляд в сторону запертой двери и поспешила в спальню. Увы, в этом доме не будет настоящего Рождества, с елкой, цветными огоньками, подарками… Она взяла в руки яркую коробочку — подарок Чэзу. А какой замечательный сюрприз она приготовила для Сариты! Не в силах больше сдерживаться, Шейн упала на постель и разрыдалась. Поплакав вволю, она заснула.
— Тише, болван!
— Но, босс, вы требуете невозможного: протащить такое большое дерево в такой узкий дверной проем…
— Если ты разбудишь жену или дочь, я тебе голову оторву!
— Куда ставить-то, босс? — кряхтя, поинтересовался Моджо.
— У окна.
— Я принес, что вы просили, — в дверях гостиной показался Джимбо.