Страница 22 из 32
– Ты гений, – говорит он кивая.
Они работают над песней, а спустя несколько минут звонит телефон Лайлы.
– Я не отвечу, – говорит она.
Они пробуют другие гармонии, пока песня не приобретает свою форму.
– Готов записать ее? – спрашивает Лайла.
Трипп кивает, и она нажимает на кнопку.
Он играет проигрыш, и они начинают петь:
Мне нравится слушать, как звучит твое имя,
Я хотел бы услышать, что ты можешь сказать,
Хотел бы много внимания тебе уделять,
Вместо того,
Чтобы делать, что должен. О...
Что-то внутри уже на грани,
Что-то внутри уже на грани,
Что-то внутри уже на грани, о,
И это я...
Мне нравится с тобой пересекаться.
Хочу, чтоб каждый день можно было встречаться,
Наши слова прорастут как семена, не надо спешить,
Давай не спешить. О...
Что-то внутри уже на грани,
Что-то внутри уже на грани,
Что-то внутри уже на грани, о,
И это я...
Мне нравится твой склад ума.
Преимущества, каких мне не хватает,
А если тебе кажется, что мир вокруг рушится – я напишу,
И ты будешь знать, что я рядом. О...
Они в последний раз поют припев и, допев последнюю ноту, с улыбками смотрят друг на друга.
– Неплохо! – говорит Трипп.
– О-о, за время нашей передышки я придумала кое-что. Может, это станет нашей новой песней, – восклицает Лайла и забирает гитару. – Дай попробуй с твоим медиатором.
Он колеблется.
– Всего на минуту, – говорит она.
Он передает ей медиатор. Она проводит им по струнам, но так как держит его не крепко, он выскальзывает из ее руки.
– Прости, – говорит она, ее голос полон смущения. Она, ползая на коленях, ищет его. – Если не найдем, я куплю тебе другой.
Трипп осматривается вокруг и, не говоря ни слова, спускается вниз. Он ищет в темноте, на покрытой листьями земле.
– Прости! – повторяет Лайла. – Это же не конец света? У тебя же есть другой медиатор? – звонит ее телефон. Она не отвечает. – Посвети телефоном, вместо фонарика, – предлагает она.
Достав телефон, он наклоняется и светит на листья рядом с его ногами.
– Трипп, я куплю тебе другой медиатор, – произносит она.
И снова молчание... слышно только как он шелестит листьями.
– Я вернусь завтра, когда будет светло и поищу, – предлагает она.
Он продолжает поиски.
– Ты злишься на меня? – спрашивает она.
Он ничего ей не отвечает.
– Но это же смешно, – говорит она. – Это же просто медиатор.
– Это не просто медиатор. – Трипп пинает ногами листву и продолжает искать.
– Отлично, – говорит она.
Он слышит, как она одеялами накрывает гитару, как закрывает ставни. Когда она спускается по лестнице, он отходит в сторону, пропуская ее. Она достает телефон, чтобы присоединиться к его поискам. Но ее телефон опять звонит.
– Снова папа.
– Все нормально. Я сам поищу, – говорит он.
Она отвечает на звонок.
– Привет, пап, я как раз... – она слушает. – Нет!.. я возвращаюсь домой! – произносит она напряженно и быстро. – Нет!.. Через пять минут. Пап! Я буду дома через пять минут. – Она убирает телефон. – Это плохо. Надо было сразу же ответить на его звонок. Когда я не ответила, он позвонил Энни. – Она ходит из стороны в сторону. – Это очень плохо. Я ему сказала, что ушла к Энни, а Энни сказала ему, что понятия не имеет, где я могу быть. И теперь они оба знают, что я врала.
Трипп все еще продолжает поиски и она взрывается.
– Прости, но просто, чтоб ты знал, мне кажется, что ты не очень красиво реагируешь. Кто-то мне однажды сказал «Не стоит заводиться из-за чего-то незначительного в нашей жизни», то есть, это же просто кусочек пластмассы. Сколько он стоит, центов 75? Сравни с тем, что я притащила сюда гитару. И теперь у меня неприятности.
Трипп ничего не отвечает.
Лайла убегает.
ДОМ ЛАЙЛЫ; 20:08.
Когда Лайла добегает до дома она видит, что папа ждет ее у двери.
– Мне совсем не нравится, что ты обманываешь. Где ты была?
Лайла заходит в дом и ставит на пол футляр.
– Пожалуйста, не раздувай из мухи слона. Я собиралась зайти к Энни, но передумала, потому что в последнее время мы не очень-то и ладим. Мне следовало позвонить и предупредить тебя. Я просто не подумала.
– Так, где же ты была?
– Просто прогулялась.
– С виолончелью?
– Я зашла в парк на Волнат и немного там посидела, – говорит она.
– Немного там посидела? И что делала?
– Просто думала. А что, нельзя сидеть в парке и думать?
– Мне не нравится твой тон, Лайла.
– Прости. Серьезно, пап. Мне жаль.
– Это совсем на тебя не похоже. Почему не отвечала на звонки?
– Отключила звук. Прости, пап. Я не знаю, что еще тебе сказать.
– Что ж, не выключай звук, Лайла. Телефон тебе нужен для того, чтоб я всегда мог с тобой связаться.
– Хорошо. Мне жаль.
– А почему ты принесла виолончель домой? Доктор Превски говорила, чтобы ты репетировала на виолончели своей матери.
– Знаю. Мистер Якоби просил всех забрать инструменты на выходные, потому что в школе будут разбирать кладовые помещения.
Он качает головой.
– Я в замешательстве. И Энни была какой-то грустной.
– Папа, Энни всегда грустная.
Кто-то звонит в дверь. Попрошайки сладостей.
– Я сама, – говорит Лайла, поднимая чашу с конфетами. – Позанимаюсь здесь, так что могу сама открывать дверь.
Звонит домашний телефон, и, к счастью, он идет к нему.
Она раздает конфеты на Хеллоуин и затем спешит отнести пустой футляр для виолончели в спальню и там достать мамину виолончель. В гостиной она ставит стул и пюпитр и только собирается начать играть, как сигналит телефон.
Трипп/ нашел медиатор.
Лайла/ очень за тебя рада.
Трипп/ прости. Сложно объяснить.
Лайла/ ну да. Мне пора.
Покраснев, Лайла откладывает телефон в сторону и поднимает смычок. В течение следующего часа она, играя, замаливает свои грехи; показывает папе, что все хорошо; перестает нервничать из-за глупой ошибки с Триппом. Она играет, потому что даже дом от нее этого ожидает.
Спустя какое-то время кто-то стучит в дверь.
Это Трипп, сильно запыхавшийся, он стоит на крыльце в желтоватом свете уличного фонаря. Прежде чем она успевает что-либо произнести, он кладет письмо в чашу, берет конфетку и уходит.
Дорогая Лайла,
Я был расстроен, а может, я просто псих, но хочу тебе рассказать про медиатор. Это из-за моего отца. Больше всего мне нравилось ходить с ним в наше место, Литл Дир Лейк. Это озеро, окруженное лесом, мы хотели построить там хижину, но я был слишком маленьким и слабым, чтобы действительно что-то строить, поэтому мы начали с малого. Мы вырыли яму и обложили ее поленьями. Потом мы подвесили на деревья что-то вроде колокольчиков. В следующий раз мы сделали почтовый ящик, что, если подумать, смешно, ведь кто додумается присылать нам туда письма? И каждый раз мы разжигали костер и ставили палатку. Днем мы плавали на лодке и ходили в походы, а по вечерам сидели вокруг костра и обсуждали, какой будет наша хижина.
Когда мы ходили туда в последний раз, в почтовом ящике была записка. В ней выражалась благодарность от какого-то парня, который с друзьями ходил в поход, они воспользовались нашим местом для костра. Он написал, что ему очень понравился наш почтовый ящик и колокольчики на деревьях. В записку он вложил гитарный медиатор. Мы подумали, что это очень здорово, и я положил медиатор в карман куртки.
Так странно, что мы не можем предугадать будущее. Мы вернулись домой, и все было хорошо. А потом, во вторник, меня на уроке математике вызвали в администрацию, и там меня ждала плачущая мама. Она вывела меня на парковку и сказала, что папа в больнице. У него произошла аневризма сосудов головного мозга. Я хотел навестить его, но она не разрешила. В ту ночь со мной дома сидела тетя, а я не мог понять, что будет. А на следующий день приехала мама и сообщила, что он умер. Я не плакал. Это казалось нереальным. А потом понаехали все эти родственники. Мой папа был евреем, а евреев хоронят быстро, так что уже на следующий день я был на кладбище, стоял в оцепенении, на мне была куртка поверх костюма, потому что было очень холодно. В какой-то момент, я засунул руку в карман куртки, а когда пальцами наткнулся на медиатор, кожу покалывало словно от тока. Вместо того, чтобы слушать раввина, я пальцами потирал медиатор, думая о времени, проведенном с папой на озере. Это был приятный островок, за который можно ухватиться. А когда гроб опустили в землю, до меня дошло. Раввин передал маме лопату, и она начала рыдать, но взяла себя в руки, и каждый раз, когда земля ударяла по крышке гроба, меня словно в грудь ударяли. Словно взрыв. Папа на самом деле умер. Он не вернется. Никогда. Впервые я ощутил эту горькую правду, и внутри меня раздирала жуткая печаль, я не знал, как с ней справиться. Я заплакал, держался за медиатор в кармане и мысленно разговаривал с папой. Я говорил, как сильно любил его, сколько радости мне приносили походы к озеру, а затем неожиданно сказал, что достану гитару и научусь играть на ней. Месяц спустя у меня была гитара.