Страница 14 из 76
До тех пор, пока товары находились на поверхности, своим совокупным весом они погружали корабль в воду, но, оказавшись под водой, груз начал выталкивать «Морского Ястреба» назад, на поверхность.
Опять же, при обычных условиях – то есть если бы груз был закреплен всего лишь как обычно – все, что было на палубе, могло бы оторваться от нее и всплыть: доски и бревна плавали бы по поверхности моря, словно остатки рассыпавшегося плота, мешки с зерном подпрыгивали бы на волнах, как воздушные шары, а «Морской Ястреб» тем временем продолжал бы опускаться в водяную могилу, увлекая с собой и тех, кто находился в каюте под палубой, и пораженных ужасом моряков наверху, которые, уцепившись в панике за что попало, не успели вовремя ослабить хватку.
Но, пустившись в коммерцию, Мышелов принял твердое решение завоевать славу самого умного и дальновидного негоцианта и потому пустил в ход всю свою смекалку и всю силу своих легких, надзирая за погрузкой своего корабля в брульской гавани; к тому же ему совершенно не хотелось, чтобы у Фафхрда, или у Сиф, или (Мог сохрани!) у Скора была причина критиковать его. А если добавить к этому еще и слегка отдававшую садизмом настойчивость, с которой он гонял свою команду по кораблю во время путешествия, заставляя привязывать и перевязывать груз, то станет понятно, что так надежно, как на палубе «Морского Ястреба», груз не был укреплен еще нигде и никогда. Таким образом, то, что другие утром описываемого дня расценивали как безумный каприз своего капитана, обеспечило спасение кораблю и команде.
Конечно, веревки и канаты скрипели и трещали под водой (еще бы, ведь они тянули наверх целый корабль), но ни одна из них не лопнула и не развязалась, ни один хранивший воздух мешок не всплыл раньше, чем «Морской Ястреб» достиг поверхности.
Глава 14
Так вот и получилось, что Мышелов смог выбраться из каюты через люк, вновь увидеть ясное голубое небо, наполнить свои легкие более подходящей для них субстанцией и слабым голосом поздравить Миккиду и одного из минголов, бултыхавшихся и отплевывавшихся неподалеку, с чудесным спасением. Правда, «Морской Ястреб» зачерпнул порядочно воды, но зато корабль по-прежнему уверенно держался на плаву, мачта и парус были невредимы, хотя с последнего потоками стекала вода, море оставалось спокойным, а команда (как вскоре выяснилось) в полном здравии. Поэтому Мышелов решил, что ничто не помешает его людям вычерпать воду, откачать остатки насосом и продолжить путешествие. Занятые подготовкой корабля к дальнейшему плаванию, матросы не обратили внимания на двух довольно больших рыб, которые, пометавшись по палубе, перескочили через борт и скрылись в морских глубинах, – что же в этом особенного, во всем Невоне так и заведено, что вода более всего подходит рыбам для жизни.
Глава 15
Две недели спустя, через неделю после благополучного возвращения «Морского Ястреба» в Соленую Гавань, Фафхрд и Афрейт устроили в «Обломке Кораблекрушения» обед для капитана Мышелова и его команды; впрочем, сам Мышелов и Сиф оплатили часть расходов из той прибыли, которую дал последний рейс. Многочисленные друзья-островитяне также получили приглашения. День торжественного обеда совпал с первой снежной бурей: зимние штормы в тот год долго обходили остров стороной. Но за просоленными морскими ветрами стенами таверны было тепло и уютно, выпивки предостаточно, и еда такая, что лучше и желать нечего, – пожалуй, если бы не один нюанс.
– Фруктовый суп немного отдает жиром и шерстью, – заметила Хильзи. – Не то чтобы очень сильно, но довольно неприятно.
– Да это из-за жира, которым пропитали мешковину, – просветил ее Миккиду. – Благодаря ему вода не дала мешкам промокнуть, и они не дали нам утонуть. Они были как поплавки. Капитан Мышелов все предусмотрел.
– И все равно девчонка в его каюте была, – напомнил ему Скор вполголоса. – И этот чертов сундук с тряпками тоже. Враль он, каких мало, – с этим-то ты не поспоришь.
– Да, но ведь девчонка-то оказалась морским демоном, и тряпки понадобились ему для защиты, а это уже совсем другое дело, – возразил верный Миккиду.
– А я и видел ее только в образе призрачного морского демона с серебряными плавниками, – вставил старый Урф. – В ту ночь, когда мы вышли из Но-Омбрульска, я видел, как она поднялась из каюты на палубу и оттуда вызывала морских духов и чудовищ и говорила с ними.
– Почему же ты не доложил об этом Мышелову? – спросил Фафхрд, указывая на почтенного мингола своим железным крюком.
– Кто же говорит о призраках в их присутствии? – удивился тот. – Верный способ добавить им силы. Молчание – золото, как говорится.
– Да, а слово – серебро, – веско бросил Фафхрд. Рилл через весь стол обратилась к Мышелову с вопросом:
– А что же ты делал с демоницей, пока она оставалась в образе девушки? Я так понимаю, ты держал ее связанной или по крайней мере пытался?
– Да, – ввернула сидевшая рядом Сиф. – Ты ведь даже подумывал одно время сделать из нее для меня служанку, не так ли? – Она лукаво улыбнулась. – Подумать только, какую помощницу я потеряла, не говоря уже о прекрасных тканях.
– Да, я замахнулся на то, что мне явно было не по силам, – мужественно признал Серый, зардевшись. – Счастье, что хоть жив остался. – Он повернулся к Сиф:
– А если бы ты не выдернула мое изображение из того меченого золота, то живым бы мне не уйти.
– Именно я тебя туда и засунула, – ответила она, положив ладонь на его руку, лежавшую на столе. – Но, будем надеяться, теперь оно очищено.
Она лично провела церемонию очищения сакрального золота от гибельного влияния Симоргии, которому магические предметы подверглись, когда морские духи вторглись в сокровищницу. Ей помогала матушка Грам, сомневавшаяся, надо сказать, в действенности этого ритуала.
Потом Скор описал прыжок левиафана через палубу «Морского Ястреба». Афрейт понимающе кивнула и сказала:
– Однажды я плыла в рыбачьей лодке, и рядом с нами вынырнул кит. Такое не скоро забудешь.
– Да, и когда увидишь свой корабль с обратной стороны планшира, тоже, – задумчиво ответил Мышелов. Потом, подмигнув, добавил:
– Клянусь Могом, вот это был бы удар!
Звездная болезнь и тихое помешательство
Глава 1
Однажды, когда морозный и ветреный день ранней весны на Льдистом острове уже клонился к вечеру, Фафхрд и Серый Мышелов с удовольствием опустились на сиденья отдельной кабинки в таверне «Обломок Кораблекрушения», что в Соленой Гавани. Несмотря на то что на острове они прожили всего год, а завсегдатаями таверны числились восемь месяцев, никому и в голову не приходило оспаривать их право на отдельную кабинку в этом заведении – во всяком случае не в их присутствии. Оба порядком устали: один руководил работами по ремонту днища «Морского Ястреба», который нужно было закончить до полнолуния, пока не наступила пора высоких приливов, а потом зашел на стрельбище пострелять немного из лука; второй присматривал за тем, как движется постройка новых казарм, предназначавшихся одновременно и под склады, а заодно и производил ревизию имеющихся в наличии строительных материалов. Однако пара кружек горького эля на брата заставила позабыть все дневные заботы, и мысли их потекли совершенно в ином направлении. У стойки бара стояли их помощники: здоровяк Скор, ростом не уступавший самому Фафхрду, и коротышки-воры Пшаури и Миккиду, остепенившиеся за последние несколько месяцев. Хозяин за стойкой уже зажигал факелы, так как еще по-зимнему короткий день клонился к вечеру и в углах таверны сгущался полумрак.
Сосредоточенно подравнивая острым как бритва Кошачьим Когтем ноготь большого пальца, Мышелов начал:
– Помнится, каких-то семнадцать лун тому назад мы с тобой сидели в таверне «Серебряный Угорь» в Ланкмаре и считали, что Льдистый – легенда. И вот мы здесь.
– Ланкмар, – протянул Фафхрд, чертя своим металлическим крюком по поверхности стола. – Кажется, слыхал я о таком городе. Странно все-таки, как часто мы с тобой думаем об одном и том же. Можно подумать, что мы – разлученные половинки одного человека, только был ли он героем или злодеем, философом или негодяем – трудно сказать.