Страница 103 из 219
Тот пожал плечами:
– Да, ослабла вера в душах эллинов. Как знаешь, воин. Воистину боги свидетели: я хотел тебе только добра, видя твои страдания!
…Но всё же старику удалось зародить в душе Паламеда зерно сомнения. Так утопающий хватается за соломинку в надежде на чудо. Ведь чудо иногда случается! Возможно, случается.
Иногда.
Белый остров являл собой удивительное зрелище.
Пышно и горделиво вздымалась растущая на нём зелень, словно бушующие во время шторма морские волны. Тучи птиц носились над Островом. Здесь были и чайки, и морские вороны, они создавали впечатление белого, постоянно меняющегося облака.
«Вот, где бы я хотел умереть», – промелькнула у Паламеда неожиданная мысль, – «достойное место для смерти».
Храм Ахилла находился в середине острова, окружённый священной рощей, и часть моряков, сойдя с корабля, направилась вместе с жертвенными козами вглубь леса.
– Они будут просить Ахилла о попутном ветре, – пояснил старый торговец пряностями. – И о защите судна от пиратов.
Сойдя на каменистый берег вместе со стариком, воин всё же сомневался, стоит ли ему одному оставаться на совершенно безлюдном острове.
– Мне понятны твои колебания, – сказал старик. – Завтра днём сюда пристанет другой корабль – торговая эйксора моего брата Оилея, ты сможешь уплыть на ней.
Паламед внимательно посмотрел на старика. Похоже, торговец не лгал.
– Хорошо, я останусь на острове, – кивнул воин. – Я поражён его красотой, и если мне суждено встретить здесь свой конец, что ж я не буду против.
Старик улыбнулся:
– Я рад, что ты внял моему совету. Запомни, как только стемнеет, иди прямо к храму в священную рощу и постарайся не заснуть. Там, в храме, у алтаря ты увидишь мраморную статую Ахилла. Попроси у Героя даровать тебе выздоровление и, возможно, он внемлет твоей просьбе.
Поблагодарив старика, Паламед двинулся вглубь острова, отдыхая через каждые двадцать шагов. Немеющее бедро сковывало судорогой ноги. Увидев небольшой ручей, воин присел на траву рядом с ним и, напившись прозрачной студёной воды, задремал.
Когда он очнулся, небо над лесом уже потемнело, предвещая скорое наступление ночи. Почувствовав неожиданный прилив сил, Паламед вернулся на берег, но корабля, который доставил его на остров, уже не было.
По морю бежала мелкая рябь. Прохладный ветерок шелестел в кронах ближайших деревьев. Паламеду никуда не хотелось идти. Присев на небольшой камень, он решил полюбоваться закатом.
Через некоторое время небо на горизонте окрасилось багрянцем, это означало, что лучезарный Гелиос уже опустился на своей золотой колеснице к морю, снова отдавая свои владения прекрасной Селене. Такой чудесный закат, как на Святом острове, Паламед видел впервые. Казалось, что вот-вот на горизонте появится сияющая лодка с плывущим к себе во дворец богом Гелиосом.
Когда окончательно стемнело, воин поднялся с земли и побрёл наугад в лес, справедливо полагая, что если идти по прямой, то дорога непременно выведет его к храму, тем более что там постоянно горел жертвенный огонь, видимый в ясную погоду проплывающими мимо моряками.
Пробираясь сквозь густую листву, местами закрывавшую узкую тропинку, Паламед внезапно услышал дивную музыку, нежно переливающуюся, чарующую, то грустную, то весёлую. Мелодии плавно переходили одна в другую, создавая удивительный настрой одновременно печали и радости. Дивные звуки манили к себе, притягивали. Некая сила словно подталкивала Паламеда вперёд. Музыка всё усиливалась, и вот пред взором воина открылась, освещённая исходящим от костра светом, поляна.
Посредине поляны, рядом с огнём, сидел прекрасный белокурый юноша, в расшитом золотом хитоне и, склонив голову к поющей в его руках кифаре, нежно перебирал звенящие струны.
Остановившись, Паламед, как завороженный, слушал льющуюся из под пальцев незнакомца мелодию, не смея даже малейшим движением выдать своё присутствие. Он забыл обо всём: и о своей тоске по родине, и о страшной ране, и скорой неминуемой смерти. Словно морские волны, звуки музыки подхватили его, унося далеко к небу, где не было мирских забот, и где была лишь чарующая, словно капли золотого дождя, мелодия.
Сыграв три аккорда, завершающих мелодию, юноша у костра, наконец, отложил инструмент в сторону и с удивлением посмотрел на Паламеда. Воин, прихрамывая, подошёл к огню:
– Присаживайся, странник, – гостеприимно предложил незнакомец. – Ведь ты пришёл с благими намерениями?
Паламед присел у костра, отметив, что от пламени абсолютно не исходит жара, а лишь яркий желтоватый свет, бросающий причудливые тени на ближайшие деревья.
– Кто ты? – спросил Паламед, благодарно принимая у юноши сосуд с вином. – Почему ночуешь на острове?
– Я один из паломников, пришедший вознести дары Ахиллу, – пояснил юноша. – Молясь в храме, я задержался, и мои братья отплыли без меня.
Паламед кивнул, утоляя жажду. Странно, но вино совсем не ударяло в голову. Наверное, хорошо разбавлено.
– А что тебя привело на Белый остров? – спросил златокудрый. – С какой целью ты здесь?
– Я умираю, – просто ответил Паламед. – Совсем недавно я был ранен в бою отравленным копьём, и теперь смерть постепенно пожирает моё тело.
– Ты чувствуешь боль? – спросил юноша, подкидывая в огонь сухие ветки.
– Раньше чувствовал, – пожал плечами Паламед. – Сейчас ощущаю лишь холод. Близок, видно, мой исход в царство мёртвых.
– Я вижу на твоём теле много боевых шрамов, – заметил незнакомец. – Наверное, ты искусный воин?
Паламед кивнул:
– Много врагов пало от моей руки, но не уберегся и я. Жалею лишь, что не смогу перед смертью повидать жену с сыном. Они знают, что война уже закончилась, и наверняка ждут моего возвращения домой.
Златокудрый внимательно посмотрел на него.
– Ты не ответил на мой вопрос, – напомнил он. – Для чего ты приплыл на Белый остров?
– Я думал здесь исцелиться. Мне рассказали, что если помолиться Ахиллу в его храме и попросить даровать исцеление то, возможно, он внемлет молитвам, вдохнув в умирающего новую жизнь.
– А почему Ахилл должен помогать тебе? – удивился юноша. – Чем ты заслужил его благосклонность?
Лицо Паламеда вспыхнуло, окрасив бледные щёки ярким румянцем.
– Ахилл был великим воином, храбрым и благородным. Ни разу моя рука, сжимающая меч или копьё, не дрогнула перед ликом врага. Я доблестно сражался за родную Элладу, не щадя ни себя, ни врагов. Я не заслужил такой мучительной смерти, я должен был пасть в бою.
– Да, ты прав, – согласился златокудрый. – Ахилл покровительствует не только мореплавателям, но и доблестным мужам Эллады, чьё сердце бьётся яростнее сердца тигра, и чья рука с оружием твёрже гранита.
В костре тихонько потрескивали сухие сучья. Задумчиво обхватив руками колени, юноша пристально вглядывался в рвущиеся к ночному небу языки пламени.
– Долго ли ты не был дома? – наконец спросил он.
– Целых восемь лет. Мой сын, наверное, сильно вырос. Когда я уплывал на войну, он был ещё совсем крохотным.
– Что же ты ни разу за эти годы не посетил родные земли?
– Я был наёмником, – пожал плечами Паламед, – и не имел права на продолжительные отлучки. Я несколько раз просил отпустить меня проведать семью, но мне всё время отказывали.
Снова взяв в руки кифару, юноша заиграл на ней какую-то грустную мелодию, с отсутствующим взглядом уставившись на костёр. Паламед вздрогнул, почувствовав резкий укол боли, рана на его бедре начала пульсировать. Воин едва сдержал себя, чтобы не застонать. Догорающий костёр ярко вспыхнул с тройной силой, роняя вокруг снопы шипящих искр. Рядом с собой Паламед увидел высокую стройную фигуру, облаченную во всё чёрное. За спиной у зловещего вестника смерти свисали громадные чёрные крылья. Он сразу же узнал Танатоса – бога Смерти.
…В правой руке Танатос держал меч, а в левой песочные часы, которые он тут же швырнул в огонь.