Аромагия

- Понятно, - только и сказала я. Головная боль все усиливалась. – Что ж, я буду в «Уртехюс».

- Ты думаешь, теперь, - господин Бранд выделил голосом последнее слово, - туда кто-то придет?

И столько довольства было в его обрюзгшем лице в тот момент, что мне захотелось наброситься на свекра с кулаками.

Разумеется, я этого не сделала.

- Полагаю, это вас не касается! – отрезала я и встала. Надо хотя бы удалиться с достоинством...

Выйдя на крыльцо, я поневоле остановилась, оглушенная. Преодолеть несколько шагов до «Уртехюс» оказалось не так-то просто: ветер сбивал с ног, а вокруг меня шрапнелью взрывался град.

То ли из-за ненастья, то ли из-за пресловутой статьи в газете (не стоило и сомневаться, что эстафету Знатока тут же подхватят остальные, как это бывало раньше), ко мне в этот день никто не торопился.

Впрочем, это только к лучшему.

Первым делом я зажгла аромалампу, куда щедро накапала эвкалипта, и присела на диван, прикрыв глаза. Прохладный запах иголками колол нос, оставляя во рту привкус соли и йода, и головная боль постепенно отпускала.

Спустя полчаса я решила, что хватит прохлаждаться, и взялась за повседневные дела.

Для начала мыло. Кастилия (так называется мыло на оливковом масле) требует от мыловара немало терпения - после приготовления она должна вылежаться хотя бы полгода, поэтому запас ее никогда не бывает лишним.

Руки действовали привычно: взвесить масла, воду и щелочь, поставить стакан с водой в емкость со льдом и потихоньку, помешивая, добавлять щелочь. Ни в коем случае не наоборот, иначе смесь слишком нагреется и посуда лопнет. Потом раствор щелочи влить в масло и мешать, мешать, мешать, пока смесь не загустеет настолько, что станет похожа на заварной крем.

Далее быстро добавить красители и ароматы и разлить в заранее выстеленные пергаментом формы. Теперь поплотнее закутать их в одеяла и поставить в теплое место. Наутро можно будет вынимать, резать и оставлять куски сушиться на месяц-другой[28]...

Это так увлекательно: смешивать, экспериментировать, пробовать, а потом, затаив дыхание, ждать, когда можно будет вынуть затвердевшее мыло и полюбоваться. Как подарок в детстве: с замиранием сердца развязываешь ленты, открываешь обертку... Бывает, результат оказывается далеким от задуманного – например, густой благородно-винный оттенок гибискуса превращается в бурую невнятицу, а бывают, напротив, неожиданно эффектные сочетания.

И лишь залив последнюю порцию, я поймала себя на том, что тихонько напеваю колыбельную. Благородная кастилия – лучшее мыло для детей...

Перепачканные едким раствором перчатки не позволяли вытереть льющиеся по щекам слезы.

По комнате гулял сквозняк из-за распахнутого настежь окна, в дымоходе завывал ветер, поэтому тихое: «Можно?» застало меня врасплох.

Я вздрогнула, но, убедившись, что это всего лишь Петтер, успокоилась. Только отвернулась к формам, чтобы остроглазый мальчишка не заметил мои мокрые щеки.

В последнее время мое настроение слишком походило на свирлы[29]: хаотично намешанные цветные мазки. К тому же эти приступы слабости и головокружения... Пора брать себя в руки!

- Вы что-то хотели? – поинтересовалась я, споласкивая в тазу посуду, и поежилась от сквозняка. Техника безопасности требует, чтобы комната, где работают со щелочью, как можно лучше проветривалась, а зимой это бывает не слишком приятно. – Будьте так любезны, закройте окно. Уже можно.

- Да, - кратко отозвался Петтер, судя по звуку, борясь с оконной задвижкой. – Господин полковник приказал передать, что не успеет вернуться к обеду.

- Спасибо, - стягивая перчатки, сдержанно произнесла я. – В таком случае я тоже не буду обедать. Пожалуйста, сообщите об этом Сольвейг.

- Как прикажете.

Однако уходить он не торопился. Пришлось обернуться и, схватив первый попавшийся пузырек, уточнить:

- Что-то еще?

Слезы уже высохли, а покрасневшие глаза легко списать на едкие реактивы. Только, боюсь, Петтера это не обмануло.

- Да! – выпалил он, шагнул ко мне и вынул из кармана какой-то мешочек. – Вот. Это вам.

Мой нос безошибочно подсказал, что это было. Кофе! Превосходная арабика, в меру обжаренная и только что смолотая. Чуть-чуть корицы, немножко шоколада, капелька карамели и целое море горечи.

- Спасибо, - не доверяя себе, я предпочла спрятать руки за спину и отвернуться, якобы заинтересовавшись огнем в камине. – Однако вам не следовало... Это слишком дорогой подарок.

Само собой, мне даже в голову не пришло, что его мог прислать Ингольв.

- Не беспокойтесь, я могу себе это позволить, - улыбнулся Петтер, все так же протягивая мне заветный мешочек. - Уннер сказала, какой сорт вы любите.

- Вам не следовало! – покачав головой, повторила я.

Ему и вправду не стоило преступать границу между молчаливым обожанием и ухаживаниями. К тому же просить совета у Уннер?! Впрочем, она ни о чем не подозревала.

Но как же отчаянно хотелось кофе!

Видимо, Петтер понял причины моих сомнений и, приняв самый независимый вид, объяснил:

- Вы же меня вылечили! Считайте это гонораром.

Я невольно усмехнулась: Локи, что за маленький хитрец!

- Это слишком большая плата за лекарство от простуды. – И, видя, как он упрямо нахмурил темные брови, добавила, протягивая руку: - Но я принимаю ее с благодарностью.

Петтер просиял улыбкой, удивительно его красящей, и осторожно вложил в мою ладонь свой дар.

Надо думать, мальчишка охотно присовокупил бы к нему и собственное сердце (он вовсе не казался излечившимся от привязанности ко мне), но уж его-то принимать я точно не собиралась. Наверное, мне не стоило уступать ему даже в малости, однако устоять перед кофе я не смогла.

-Выпьете со мной? – предложила я, разжигая огонь на спиртовке, и судорожно пытаясь сообразить, осталось ли у меня печенье с арахисом или хоть что-то, что можно было предложить гостю.

- Нет,- с явственным сожалением отказался он, надевая фуражку. – Мне пора.

И откланялся, оставив меня в обществе кофе, уже поднимающегося шапкой над медной джезвой. Петтер не поскупился, так что от каждой капли превосходного напитка я получила истинное наслаждение.

Настроение мое от этой, казалось бы, мелочи, стремительно пошло вверх. Напевая, я принялась за мазь от обморожения, смешивая масла ши, жожоба, какао, кокоса, авокадо и облепиху. Потом по капле добавила настойку календулы и эфир лаванды. Оставалось каллиграфическим почерком (что всегда требовало от меня немалых усилий) заполнить этикетки и расфасовать мазь по баночкам. Скоро она пригодится – разумеется, если еще не все разуверились в аромагии.

- Можно войти? – отвлекая меня от этого священнодействия, прозвучал звонкий голосок.

Девушка, которая стояла у входа, была бы хороша, как картинка, если бы не россыпь прыщиков на щеках и приторно-ванильный, до отвращения сладкий запах.

- Конечно, проходите, присаживайтесь, - гостеприимно предложила я, снимая фартук. – Выпьете чего-нибудь?

Она втянула носом витающий в комнате аромат кофе, поморщилась и отказалась:

- Нет, я ненадолго. У меня к вам очень... личное дело.

- Слушаю вас, - усаживаясь в кресло напротив, я постаралась принять заинтересованный вид.

Судя по платью, шляпке и драгоценным серьгам, слишком дорогих для этого времени суток, девушка происходила из хорошей семьи, но едва ли постоянно проживала в Ингойе. К тому же в лицо я ее не узнала, а со всеми дамами из местного высшего света я была знакома хотя бы шапочно.

Не решаясь заговорить, девица щелкала замочком ридикюля и кусала алые губки.

- Не беспокойтесь, - видя сомнения клиентки, я поспешила уверить: - Все, что вы мне расскажете, останется между нами.

- Ну ладно! – с видом, будто делая величайшее одолжение, неохотно согласилась она. – В общем, есть один господин, который... Ну вы понимаете, он за мной ухаживает. Сопровождает на балы, дарит шоколад, и...

Она замялась и опустила взгляд на свои руки, нервно комкающие платок.