Страница 7 из 9
Они пообедали вместе и долго танцевали в саду на крыше небоскреба, вознесенном высоко над городом. Она двигалась в танце с непринужденной простотой и грацией. Прейсингер еле сдержался, когда их щеки случайно соприкоснулись и девушка доверчиво прижалась к нему. «Сдержанность, — уговаривал он себя, — сдержанность и терпение». Это была она — та, которую он искал так долго — но еще рано, слишком рано…
Она любовалась раскинувшимися внизу разноцветными городскими огнями, глубоко вдыхая свежий ночной воздух; ее близость пьянила Прейсингера.
— Из моих окон вид еще лучше, — вкрадчиво шепнул он. — Мы включим музыку, выпьем немного вина…
— Да, — сказала она, улыбаясь ему, — это, должно быть, чудесно. Мне понравится, я уверена.
Из окон его квартиры действительно открывалось изумительное зрелище. От блеска и переливов огней внизу захватывало дыхание; музыка, казалось, приобретала новый смысл; вино — из его лучших запасов — поражало своим восхитительным цветом и превосходным ароматом. Они беседовали и негромко смеялись; затем молчание окутало их. Огни потускнели, и только пламя камина отбрасывало слабый свет.
Она была великолепна.
И только потом он понял, что кто-то его опередил.
Итак, Дьявол потерпел фиаско, и теперь он — свободен. Эта мысль ласкала и баюкала его, когда он засыпал на ее груди.
Утром она исчезла. Дьявол уже стоял у окна, с нетерпением поигрывая своей эбеновой тростью.
Увидев его, Прейсингер рассмеялся.
— Глупец! — вскричал он. — Ну и маху ты дал, могу тебя уверить! Условия сделки, конечно, не выполнены — и, однако же, я получил то, что хотел.
Дьявол пристально взглянул на него. Смех застрял у Прейсингера в горле.
— Ну? Чего ты ждешь? Все кончено, убирайся! Сделка недействительна!
— Не совсем так, — произнес Дьявол. — Я дал тебе то, что требовалось.
— Но формально условие не выполнено! — вскричал Прейсингер. — Я не был первым. Другой человек до меня…
И тогда Князь Лжецов расхохотался так, что дымящиеся слезы брызнули у него из глаз.
— И ты еще называл глупцом меня, — просипел он. — Неужели ты думаешь, что я способен подчинить невинность, если она без изъяна? Нелепость! Я никогда не смог бы этого сделать. Конечно, до тебя был другой — но дьявол есть дьявол, а не человек!
И со взрывом смеха он потащил Прейсингера сквозь стену прямо в преисподнюю.
Айзек Азимов
Звездный узор
Перевод А. Бранского
Приемник продолжал выплевывать слова полицейского. Артур Трент отчетливо слышал его злой, возбужденный голос:
— Трент, тебе не удастся скрыться! Через пару часов мы доберемся до твоей орбиты, а вздумаешь сопротивляться — в порошок сотрем!
Трент лишь усмехнулся в ответ. Он и не думал сопротивляться — оружия на борту не было. Пройдет час с небольшим, и корабль совершит Скачок через гиперпространство. Тогда попробуй, найди его! Он увозил с собой около килограмма криллия — запас, которого хватит для создания электронного мозга тысячам роботов; под него можно получить десятимиллионный кредит на любой из планет галактики. А откуда у Трента криллий — никто интересоваться не станет…
А все спланировал старик Бреннмейер. Он посвятил этому всю свою жизнь и больше тридцати лет вел тщательную подготовку.
— Главное, молодой человек, вырваться отсюда, — убеждал он Трента. — Тут мне без вас не обойтись: вы выведете корабль в космос. Я — не могу.
— Соваться в космос нет смысла, — лениво возражал Трент. — И суток не пройдет, как нас накроют.
— Накроют, если мы не совершим Скачок, — хитро улыбался Бреннмейер. — А если мы его совершим, то молнией пронзим пространство и окажемся за сотни световых лет отсюда.
— На подготовку Скачка уйдет полдня. И даже если мы уложимся в срок, все равно полиция успеет оповестить все звездные системы.
— Нет, Трент, нет! — Дрожавшей от возбуждения рукой старик хватал Трента за рукав. — Не все звездные системы, а лишь дюжину по соседству. Галактика велика, и за последние пятьдесят тысяч лет колонисты потеряли связь друг с другом.
Он увлекся, речь его стала красочной и яркой.
— Галактику, — говорил Бреннмейер, — сейчас можно сравнить с нашей родной планетой — ее называли Земля, — какой она была в доисторические времена. Люди были разбросаны по континентам, жили замкнутыми сообществами, и мир для них ограничивался местностью, где они обитали. Если совершить Скачок наугад, — продолжал Бреннмейер, — мы окажемся где угодно, даже за пятьдесят тысяч световых лет, и обнаружить нас будет не больше шансов, чем найти камень в метеоритном дожде.
Трент покачал головой.
— Жаль только, что и сами себя мы не обнаружим. И не будем иметь ни малейшего представления, как добраться до какой-нибудь обитаемой планеты.
Бреннмейер огляделся, и хотя поблизости никого не было, снизил голос до шепота:
— Тридцать лет я собирал сведения о каждой из обитаемых планет галактики; я изучил все старые отчеты; проделал по ним путь в десятки тысяч световых лет, забирался дальше, чем любой из аэронавтов. И теперь координаты всех обитаемых планет занесены в блоки памяти лучшего в мире компьютера.
Приличия ради Трент удивился. А Бреннмейер продолжал:
— Я много лет занимался разработкой новых типов компьютеров и создал самый совершенный. Я также установил координаты всех светящихся звезд спектрального класса F, В, А, О и заложил их в память машины. Как только мы совершим Скачок, компьютер на основе принятых изображений произведет спектральный анализ и сравнит полученные результаты с введенной в его память картой галактики. Как только обнаружится подходящий объект для координации и определения — а рано или поздно он найдется, — корабль будет сориентирован в пространстве и автоматически совершит второй Скачок — на сей раз в район одной из обитаемых планет.
— Звучит шибко мудрено.
— Осечки быть не может. Все последние годы я отдал разработке проекта, так что осечки быть не может. Мне останется лет десять пожить миллионером. Но вы молоды, вы будете миллионером гораздо дольше.
— Но ведь, совершая Скачок наугад, рискуешь угодить прямо в звезду.
— Ни единого шанса из ста миллионов, Трент. Возможно, мы окажемся так далеко от светящихся звезд, что компьютер не сможет обнаружить в своей памяти нужного рисунка созвездий; допустим, мы перенесемся всего через один-два световых года и полиция все еще будет висеть у нас на хвосте, — но такая вероятность тем более ничтожна. Если уж о чем и волноваться, так о том, что сердце во время старта не выдержит. Тут степень вероятности значительно выше.
— Для вас она выше, мистер Бреннмейер. Вы-то старше.
Старик вздрогнул.
— Я не в счет. Компьютер сработает автоматически. Трент кивнул и принял его слова к сведению.
И вот однажды, в полночь, когда корабль был готов к отлету, появился Бреннмейер с маленьким чемоданчиком, наполненным криллием. Старик беспрепятственно миновал охранников, так как был в высшей степени доверенным лицом. Трент, взяв левой рукой ношу старика, правой быстро и уверенно нанес удар.
Все-таки нож — замечательная штука. Бьет наповал — как молекулярный деполяризатор; и все шито-крыто. Трент даже не стал вытаскивать нож и стирать отпечатки пальцев. Да и к чему? Скоро он окажется вне пределов досягаемости.
И теперь, далеко в космосе, преследуемый полицией, он весь внутренне собрался, как всегда перед Скачком. Ни одному физиологу пока не под силу объяснить это состояние, так хорошо знакомое каждому космопилоту; это мгновенное чувство, когда тебя словно выворачивают наизнанку, когда корабль и ты сам, на миг выключенные из пространства и времени, уже ничто — ни энергия, ни материя… А приходишь в себя — и ты где-то в другой части галактики.
Трент улыбнулся. Он еще жив! Рядом — тысячи звезд, но в опасной близости — ни одной. И рисунок созвездий был совершенно иным. Он понял, что совершил дальний Скачок. Некоторые из звезд принадлежали, должно быть, к спектральному классу F и ярче. У компьютера будет прекрасный, четкий ориентир для сравнения с рисунком созвездий в его памяти, много времени это не займет.