Страница 27 из 62
Его окружала такая густая чернильная тьма, что когда он закрывал глаза, казалось, вокруг становится светлей. Перед его глазами змеились белые сполохи, клубились невесомые призрачные массы и радужные круги. И в какой-то момент он понял, что сойдет с ума, если так и будет лежать с закрытыми глазами.
После тошнотворной карусели, непроницаемая тьма показалась по-домашнему спокойной. Из глубин памяти вынырнуло вдруг старое русское слово – темница, и полезла было в голову всякая чепуха с этим словом связанная: дыбы, каленое железо, выкрученные руки и выкаченные от нечеловеческой боли глаза. Но он тут же отогнал эти мысли и доверился темноте.
Еще через какое-то время Максим решил исследовать темницу. Он помнил, что комнатка должна быть маленькой, и возле одной из ее стен должна стоять кровать. Он осторожно привстал и выпрямился.
На полу лежал толстый ковер. Максим двигался вперед, выставив перед собой руки. И когда наткнулся на первый попавшийся по дороге предмет – ударился коленом об кроватную сетку – от неожиданности едва не упал и с трудом удержался от крика. Он прошел вдоль кровати, нащупал в стороне от нее низкую тумбочку. Он протянул руку и дотронулся до стены, провел кончиками пальцев по лакированным доскам. И вдруг подумал о том, что в такой же комнате может сидеть Света с детьми.
- Господи!- То ли только подумал, то ли простонал Максим.- Помоги ты мне…
Он хотел найти дверь и барабанить в нее, исходить криком до тех пор, пока ее не отопрут или пока у него не закончатся силы. Но вместо этого лег на кровать и раскинул руки в стороны. Вместо каких-то импульсивных решительных действий он вспомнил Федора Верхошатцева, который так и не помог ему, но который хотя бы попытался это сделать. Он вспомнил, как однажды они пировали на реке. И когда в разговоре занесло Максима на религиозную тему, Федор вдруг сказал: "Если можешь что-то исправить - не беспокойся. Если не можешь - не беспокойся тем более. Но бог помогает идущим".
- Что мне делать теперь?- Прошептал Максим, вновь закрывая глаза.
Очнулся он от пристального взгляда. Дверь была открыта настежь. В дверном проеме стояли двое. Максим поднял глаза к потолку и увидел, что в комнате нет освещения. Настоящая темница. Стоявшие в дверях молчали. Максим медленно, глубоко вдохнул и резко сел.
- Макс-братан!- Радостно воскликнул один из гостей.- Засиделся ты у нас. Домой пора! Домой…
И в этот миг в глазах у Максима померк и тот тусклый свет, что падал в комнату из коридора. Но не из-за слов Кнока, а из-за родных голосов, плывущих издалека.
- Света!- Прохрипел он.- Света!!!
- Жива баба твоя,- кивнул Кнок. В этот момент голос у него был нормальным человеческим голосом.- Не звери же мы…
- Света!!!- Максим бросился к двери.
- Папа! Папа!- Послышались детские голоса.
- Это им показалось,- прокомментировал Кнок и оттеснил Максима от двери.- Ну-ну, папаша, погоди маленько! Сейчас с человеком поговоришь, и иди на все четыре стороны!..
Максим посмотрел на него, на его напарника и понял, что Кнок не обманывает. Понял, что все закончилось. Осталось какое-то малое дело, сделав которое, он встретится с родными и навсегда покинет этот дом.
- С кем? С кем нужно поговорить?- Лихорадочно спросил он и обратился в слух.
- Со мной.
Максим вздрогнул и обернулся. Странно, что он не заметил его. Впрочем, новый собеседник был почти неразличим в темноте.
- Будьте добры, вернитесь на кровать.
Максим попятился от двери. Он ясно слышал, как гудит среди детских голосов мужской бас.
- Вам завтра на работу?- Спросил незнакомец. По голосу Максим понял, что он уже пожилой человек.
- Да, с утра я должен выйти на работу. Сколько сейчас времени?
- Вы умный человек, Меркулов?- Его вопрос проигнорировали.- Если нет, вам придется поумнеть.
Максим судорожно кивнул в знак согласия.
- Ваша супруга с детьми гостили у родных, верно?
- Да.
- А вы ездили в Екатеринбург за покупками. Опоздали на пригородный и ночь провели на железнодорожном вокзале. Вы не хотели стеснять знакомых в городе и ночевали на вокзале. Верно?
- Да,- уже уверенней кивнул Максим.
- От дальнейших контактов с Верхошатцевым вы постараетесь воздержаться…
- Я понял.
- Это хорошо. Запомните, ничего особенного с вами не произошло. Запомнили?
- Да,- от волнения Максим даже заикнулся.- Я был в Свердловске и опоздал на пригородный.
- Очень хорошо. Сейчас вы выйдете с этим человеком,- Максим понял, что он говорит о Кноке.- И уже на машине заберете свою семью. Все должно выглядеть естественно… И не нужно играть с нами, Меркулов! Вы все запомнили?
- Да,- голос у Максима сорвался.
- Идите, Меркулов…
Он шел, не чувствуя под собой ног. Что за дом? Какая обстановка? Расположение комнат, люди? Ничего не запомнил. В его сердце стоял невыносимый, бесконечный, животный крик.
Кнок хохмил по-своему обыкновению. Но он его не слышал. На улице их встретила ночь. Молочно-белое дыхание клубилось в морозном воздухе.
- Держи!- Кнок что-то шлепком вложил в его ладонь.- Подарок от хозяина.
Максим посмотрел на ладонь и увидел золотые часы. Поднял на Кнока глаза:
- Зачем?
- Презент, дурик. Радуйся…
Они вышли за ворота. Следом за ними выехала "девятка".
- Садись,- Кнок подтолкнул его к машине.- Сейчас твои появятся.
Максим оглянулся назад.
- Садись в машину, я тебе говорю…
Максим сел на пассажирское место рядом с водителем. Незнакомого молодого парня за рулем сменил Кнок.
Когда из ворот вышла Света с детьми, в груди у Максима ёкнуло, и он попытался выскочить из машины.
- Спокойно,- придержал его Кнок.- Вы просто отдыхали друг от друга… Здорово, мамка!- Он вышел и облокотился на крышу автомобиля.
- Дядя Витя!- Радостно закричала Ксюша.- Здравствуй!
- Здорово, Ксюха. Что тебе зайчик принес?..- Он вытащил из кармана плитку шоколада. Света шла неторопливо, не отрываясь смотрела в глаза Максиму. И от ее взгляда у него начала кружиться голова, а ноги налились щекочущей тяжестью. В отблесках уличного фонаря ее лицо казалось матовым и немного отпугивающим, незнакомым. Позже она расскажет, что успела подружиться с одной довольно-таки приятной девушкой, и та подарила ей наборы французской косметики и научила делать макияж, который подходил Светлане больше всего. Но все это будет после. А сейчас Максим смотрел на нее так, как смотрят на явленное чудо. Как же он боялся потерять их...
Он все же вышел из машины.
- Здравствуй, милая.
- Здравствуй.
- Я так соскучился…
- Хорош базарить, поехали!- Кнок уже посадил детей на заднее сидение.
- А где у тебя полушубок?- Спросила Света.
- Дома оставил,- ответил за Максима Кнок.- Торопился за вами, чудик. Давай, Светка, садись резче! Мне еще в одно место успеть надо!
Максим улыбнулся и с неохотой выпустил ее узкую теплую ладошку.
Когда машина Кнока скрылась за поворотом, Кирилл посмотрел на корейца:
- Вы уверены, что это Смирнов?
- На сто процентов,- отозвался тот. Он сидел в глубоком кресле возле камина и потягивал из высокого стакана темное пиво. В кресле напротив него сидел мощный седовласый старик. Он позевывал и сонно смотрел на огонь. Между ними стоял низкий столик заставленный напитками и закусками.
- Ладно, ребятки,- сказал старик, поднимаясь.- Отдыхайте, а я на покой. Время позднее, а дело наше стариковское.
Кореец встал и поклонился ему на прощание.
11. Бездна.
Егор вздохнул глубоко и бесчувственно. На миг ему даже показалось, что весь воздух пролетел мимо легких. Сердце в груди ныло беспокойно и тягостно, и от этой боли бессонница становилась настоящей пыткой.
Он осторожно встал с кровати и вышел из спальни. Немного посидел на кухне с включенным светом, прислушиваясь к внутренним ощущениям. В ушах звенело, тело казалось невесомым, чужим. Он чувствовал каждый нерв, но с трудом заставлял себя двигаться и думать. Бессонница стала его наказанием. Он уже перестал бороться с ней, перестал бороться с самим собой. Устал опрокидываться в прошлое – в свой собственный ад. И все же перебирал каждую ночь память так, как перебирают четки. Бусина – день, еще одна бусина – еще один день. День за днем, день за днем и день самосуда…