Страница 25 из 51
- С богом!- Прошептал Глеб и сел за руль лётиной машины.
В свое время на Знаменском руднике добывали железную руду, мыли золото, взрывали скалу на строительный щебень, черпали глину для производства кирпичей. В нескольких километрах от рудника в конце восьмидесятых даже начали разработку месторождения мрамора. Но вскоре все это кануло в Лету. В девяностые годы правителей на Руси больше волновали политические игры и собственные карманы. Карьеры затопило водой, а склоны поросли молодыми соснами. Один из карьеров и вовсе превратили в городскую свалку.
Глеб отъехал от сада на полкилометра и притормозил на обочине. Машинально закурил и вздрогнул. Ему показалось в зеркальце заднего вида лицо Летчика.
- Ты меня, брат, не пугай,- процедил Глеб сквозь зубы.
Вдали блеснул свет автомобильных фар. Первой из-за поворота показалась "Тойота" Филимона. За ним держался "Форд" осмотрительного на дороге Гуни. Глеб переключил скорость и поехал вслед за ними. Перед его глазами медленно, сцена за сценой, проигрывались недавние события. Но вопрос: кто убил Летчика? – от этого ясней не стал. И это его пугало больше всего, потому что следующим на очереди мог оказаться уже он.
Как всегда неожиданно вывалился из леса огромный белеющий в темноте склон рудника. Подельники, не сбавляя скорости, поехали в объезд.
- Разгулялась погодка, мать ее,- Глеб сплюнул в окно.
Он свернул в лес и поехал по глинистой, размытой осенними дождями дороге. По лобовому стеклу неторопливо скользили серебряные ручейки. Глеб пробирался к Ипатьевскому карьеру, глубокому, сухому котловану со скалистыми, крутыми склонами. Сейчас он намеренно бил машину об крупные валуны, лежавшие по бокам дороги. Перед обрывом остановился. С трудом освободил труп от пленки. Прошептал на прощание:
- Прости меня, Лётя,- и вынул из его груди нож.
После этого тщательно обтер баранку, рычаг переключения скоростей и панель. Хотя подспудно уже понимал, что только напрасно теряет время. Не будет прокурор тщательно разбираться с этим случаем. И огонь сделает свое дело.
Он подошел к краю обрыва и посмотрел вниз. Потом снял машину с ручного тормоза и столкнул ее под откос. Машина, со скрежетом вспарывая металл, ухнула вниз, сплющивая капот всмятку, и ткнулась в каменистое дно котлована. Перевернулась, сминая крышу. Через полминуты из нее чадно повалил густой маслянистый дым, и уже из него выскочили злые быстрые язычки пламени. А еще через минуту на дне котлована оглушительно грохнул взрыв.
Глеб попятился и чуть не упал, поскользнувшись на мокрой глине. Он ясно почувствовал, что не один на этой дикой каменной пустоши. Рядом с ним летал освободившийся от оков дух Лёти. Глеб с трудом проглотил тугой комок и, уже не сдерживая себя, побежал к близкому лесу, подальше от страшного места. А на дне карьера переливалось багровое пламя, и черный дым поднимался к ночным небесам, роняя копоть.
Карась приехал под вечер. Сердечно обнялся с Глебом. Был он высоким и жилистым, и для импозантности носил очки из дымчатого стекла под цвет седеющей шевелюры. Глебов уже встречался с ним пару раз, к концу каждой из встреч отчетливо понимая, что понемногу сдает позиции. Их дела в последние дни не ладились, после похорон Лёти на них конкретно "наехали" "синие"4. Для них Лётя авторитетом не был, а не связывались с отморозком только по одной причине – он в их дела не встревал. И еще Глеб опасался, что очень скоро им начнут предъявлять претензии те, у кого Летчик отнял бизнес или вымогал деньги, кого покалечил или заставил уехать из города. А Карась всем дал понять, что от Лёти он ничем не отличается. Единственное, что требовалось от Глеба, Филимона и Гуни – "подписаться" под него. Но именно это не нравилось Глебу больше всего. Он предчувствовал какие-то скорбные и скорые перемены, когда видел этого человека в своем доме.
В одиночку Карась не приезжал, при нем всегда был высокий тощий парень по кличке Гоцик и водитель, у этого погоняло было еще смешней – Харя. Выбравшись из машины, Карась обыкновенно проводил на улице с четверть часа, ценными указаниями доводя Гоцика до изнеможения. То же самое повторилось и в этот вечер.
- Гоца, сумки тащи в дом!- Распоряжался он, оглядывая окрестности с крыльца дома.- Поминать сегодня будем Лётю. Глеба, Филька с Гунькой у тебя? Нет?! Харя, звони обоим! Скажи, ждем их на поминках. Скажи, Глеб велел передать… Гоцик, сбегай за водой на колодец. С утра чаем отпиваться будем. Вот такие дела, Глеба!- Он ненатурально повздыхал и опять принялся за старое.- Гоца, дуй за водой, я сказал! Харя, ты этим дуралеям позвонил? Тогда, разгружай машину!.. Помянем корешка твоего, Глеба. Знал я его. Лётя мужиком был! Красиво жить не запретишь, Глеба. Рисоваться каждый щенок может. А вот жить красиво, без страха – это надо уметь! Лётя умел… Что с тобой?
- Не обращай внимания,- отозвался Глеб.- Что-то в последнее время чудится мне…
- А в этом случае лекарство одно!- Расхохотался Карась.- Водка! Очень много водки! У тебя где-то здесь столик был. Пойдем-ка, поговорим с глазу на глаз. Харя, дай мне кузовок. НЗ,- пояснил он Глебу.- Всегда должно быть с собой.
Незаметно наступили сумерки. Воздух сделался пронзительно свежим с легким едва заметным ароматом хорошего чая. Глеб дышал медленно и глубоко, уже кожей впитывая этот воздух.
- Хорошо живешь!- Причмокивал губами Карась, пока они огибали дом по мощеной кирпичом дорожке.- Четко в жизни устроился. Ценю!
Дорожка петляла среди кустов смородины и молодых яблонь. Мелкий ранет и яблоневый лист перегнивали на земле, смородина ощетинилась колючими ветками.
Они устроились за лакированным столиком под легким навесом. Карась смел со столешницы жухлые листья и сухие ветки. Неподалеку затопили баню. Пахло вениками и березовым дымом. И вдруг до того резко и отчетливо опахнуло ранней зимой и первым снегом, что в голове у Глеба опять все смешалось, и это бледное вечернее небо и серый дым, вьющийся над голыми кронами деревьев, и прохладная свежесть. Его сердце снова сжало тоской. Он встряхнулся, вытащил из кармана пачку сигарет.
- Всегда хотел устроиться в жизни так же,- говорил Карась, выкладывая на столик НЗ.- Жить-поживать да добра наживать. Но никак не могу я добро нажить. И работал, не покладая рук; и люди со мной делились, а все попусту. Менты шуганули, у вас теперь завис. И снова гол как сокол. Но ты не парься, братан, дела в гору пойдут. Деньги как навоз, сегодня нету, завтра – воз... А они – суки, на коленях прощение просить будут!..
Он вытащил из кармана нож и накромсал большими ломтями хлеб и колбасу. Увидев его, Глеб мгновенно напрягся.
- Я на свете пожил,- тем временем разглагольствовал Карась.- Одно знаю, хватай все без разбору! Живи на полную катушку! Другой жизни не будет. У меня полжизни как в страшном сне прошло, пока не поднялся. А ты смотри, здоровый, молодой, умный. Вместе мы горы свернем!.. Что ты, Глеба, на мой ножик так смотришь? Понравился, что ли?
- Видел я такой недавно,- отозвался Глеб.
- Да, мало ли финок "зона" сработала! Расслабься. С Гуней и Филькой мне нет резона разговаривать, пристяжные они. С тобой толковать надо. Э – эй, ты чего?! Не балуй…
- Карась, это ведь ты Лётю завалил!.. Сука ты, такого пацана зарезал!!!
- Э – эй, Глеба, угомонись. Ты теперь за Лётю!
Глеб ощерился и схватился за рукоятку пистолета в кармане курточки, но вытащить его не успел. Длинная рука метнулась через стол. Карась осклабился, глядя Глебу в глаза, и отпустил рукоятку ножа. Глеб прикрыл рукой пробитую грудь и медленно завалился на стол. Карась подхватил бутылку с закуской и приложился к водке прямо из горла.
- Вот оно как, Глеба-братан,- прохрипел, глядя на убитого.- Не зря тебе чудилось. Я ведь не собирался тебя "мочить"…
На стол натекло крови. Карась брезгливо смотрел на расплывающееся под покойником пятно. Из-под навеса тускло светила лампочка. Карась закурил и рявкнул: