Страница 42 из 67
На просьбу командира «Авроры» капитана 1–го ранга В. Е. Егорьева разрешить ему заход в Шербург, чтобы сдать раненного священника в госпиталь, З. П. Рожественский ответил отказом. На следующий день командующий радиограммой «не оставаться на ночь под английским берегом» пресек погрузку угля отрядом Д. Г. Фелькерзама, который для этой цели спокойно стал на якоря в Английском канале вне территориальных вод под Брайтоном. Священник о. Анастасий скончался и был похоронен на кладбище в Танжере, где
16 октября сосредоточились броненосцы Д. Г. Фелькерзама и крейсера О. А. Энквиста.
Сам командующий, не сообщив властям Англии или Франции о происшествии в Северном море, отказался от рискованного из‑за тумана захода во французский порт Брест и направился в испанский — Виго, рассчитывая пройти максимально возможное расстояние по наличному запасу угля.
Встав на якорь в бухте Виго утром 13 октября, адмирал застал здесь пять германских пароходов–угольщиков. Однако испанские власти не разрешили погрузку, а из газет на кораблях узнали о реакции на Гулльский инцидент британской общественности и правительства Великобритании. В русофобских газетах Туманного Альбиона эскадру его назвали «эскадрой бешеной собаки» и требовали ее возвращения или даже уничтожения. «Общественность» ожидала от официального Лондона требования к России возвратить эскадру и предать суду адмирала и участников стрельбы по рыбакам.
Первому отряду пришлось задержаться в Виго, где испанские власти дали адмиралу 18 часов для погрузки угля. Работая в бешеном темпе, команды новых броненосцев приняли с угольщиков от 785 («Суворов») до 900 т. («Александр» и «Бородино»), обеспечив возможность дальнейшего плавания.
К чести Николая II можно сказать, что он не оставил заботами своих «аргонавтов», послав 15 октября телеграмму адмиралу. «Мысленно душою с вами и моею дорогой эскадрой. Уверен, что недоразумение скоро кончится. Вся Россия с верою и крепкою надеждою взирает на Вас». Зиновий Петрович ответил: «Эскадра единою душою у престола вашего императорского величества» и в приказе (№ 117 от 15 октября) объявил послание императора и добавил: «Так, ведь, товарищи, что повелит Царь, то и сделаем. Ура».
Император и его Министерство иностранных дел в данном случае обоснованно надеялись на разрешение инцидента дипломатическим путем, так как считали маловероятным военное выступление Великобритании. Между Лондоном и Санкт–Петербургом велись переговоры. 15 октября Николай II совещался с генерал–адмиралом, В. Н. Ламсдорфом и Ф. К. Авеланом по поводу «дерзкого поведения Англии и мер, которые следовало принять». На следующий день царь записал в дневнике: «Вчера посланное нами в Англию предложение передать рассмотрение дел о стрельбе в Немецком море [в ведение] Гаагского суда — возымело действие. Паршивые враги наши сразу сбавили спеси и согласились»[120].
Между тем 16 октября З. П. Рожественский получил из Санкт–Петербурга указание задержаться в Виго до окончания переговоров. Раздраженный командующий ответил явно двусмысленной телеграммой: «Не зная ни цели, ни причины пребывания своего в иностранном порте без связи с остальными отрядами, не могу командовать эскадрой»[121].
Санкт–Петербург простил ему эту выходку, как и все остальные. Император и генерал–адмирал (не говоря уже о Ф. К. Авелане) сделали ставку на волевые качества З. П. Рожественского и предоставили ему большую свободу действий. Ставка была велика — от успеха 2–й эскадры флота Тихого океана зависел выигрыш войны с Японией. Сам командующий был убежден в коварстве англичан. Накануне 16 октября он писал жене из Виго: «Англичане либо подстроили инцидент, либо вовлечены японцами в положение, из которого нет легкого исхода…» и далее: «…Без всякого сомнения союз англо–японский предусматривает вооруженную помощь, когда в ней явится потребность… она очевидно наступила».
Действительно, Великобритания повысила боевую готовность флота, начала частичную мобилизацию и послала крейсера своего Флота Канала отслеживать движение З. П. Рожественского. Но русско–английские отношения, как об этом уже говорилось, было решено уладить в соответствии с решением 1–й международной конференции мира, которая состоялась в Гааге в 1899 г. по инициативе России и предусматривала мирное разрешение международных конфликтов на основе переговоров.
17 октября 1904 г. для дачи показаний об инциденте в Гааге с эскадры были списаны капитан 2–го ранга Н. Л. Кладо (от штаба и «Князя Суворова»), вахтенный начальник «Императора Александра III» И. Н. Эллис, младший минный офицер «Бородино» лейтенант В. Н. Шрамченко и минный офицер «Камчатки» лейтенант Р. К. Вальронд. Эти люди стали единственными флотскими офицерами последних трех кораблей, которым было суждено остаться в живых.
Гулльский инцидент был впоследствии разрешен в Гааге на заседаниях международной комиссии адмиралов, где Россию представлял вице-адмирал Ф. В. Дубасов, Англию — вице-адмирал Л. Бомон, председателем был французский адмирал Фурнье, членами — австрийский адмирал Шпаун и американский — Дэвис. Русское правительство 23 февраля 1905 г. выплатило гулльским рыбакам компенсацию в 65 тыс ф. ст.
18 октября из Санкт–Петербурга было получено разрешение продолжать поход. В 7 час. 00 мин. 19 октября Рожественский вышел из Вию, написав перед этим Ольге Николаевне: «Ослабели мы все в корень, и с такою общею болезненною слабостью сумасбродному предприятию нашему пресловутой 2–й эскадры трудно рассчитывать и на авось даже…»[122] В этом же письме он выразил опасение, что по приходе эскадры на Дальний Восток англичане могут выступить на стороне японцев с оружием в руках.
Действительность, казалось, оправдывала эти подозрения. Когда 19 октября четыре броненосца первого отряда и «Анадырь» вышли в море, их обнаружили и к ночи следующего дня окружили английские крейсера. Днем 20 октября, когда англичане демонстрировали искусство перестроений, просвещенный В. П. Костенко отметил наличие четырех кораблей типа «Ланкастер» и одного флагманского — типа «Гуд Хоуп» («Бгаке»), а Е. С. Политовский — целых десять единиц.
Маневры англичан наблюдали с мостика «Князя Суворова», где зарядили орудия боевыми снарядами. «Любуетесь? — спросил адмирал у В. И. Семенова и продолжил: — Любуйтесь! Есть на что! Вот это — эскадра! Это — моряки! Эх, если бы нам…» — и не договорив, начал быстро спускаться по трапу. В его голосе звучало столько искренней горечи, по его лицу скользнуло выражение такого глубокого страдания, что я сразу понял…
Я понял, что он тоже не тешит себя несбыточными надеждами, хорошо знает цену своей эскадры, но, верный долгу, никому не уступит чести быть первым в рядах людей, добровольно идущих к кровавому расчету!»[123]
В Санкт–Петербург адмирал докладывал более определенно: «Пушки были заряжены, и я не раз чувствовал, что залп наших 12–дюймовых орудий был бы уместен… Опасаюсь, что пушки застреляют без приказания, если такое в высшей степени наглое поведение будет продолжаться…»
21 октября 1904 г. З. П. Рожественский наконец прибыл в Танжер, где его уже поджидали оба младших флагмана и угольщики. Адмирала тревожила пониженная (из‑за перегрузки) остойчивость новых броненосцев типа «Бородино» и их малая дальность плавания. Об этом он писал жене, докладывал и в Морское министерство.
Получив доклады, что новые броненосцы на переходе Бельт — Виго (ок. 1400 миль) израсходовали по 870–970 т. угля (при полном запасе до 1150 т.), возмущенно докладывал в Санкт–Петербург, что «..в настоящем виде корабли этого типа… («Бородино». — В. Г.) представят большие и, может быть, неодолимые затруднения не только при пересечении Индийского океана, но и при плавании вокруг Африки, в котором им не представится убежищ для погрузки угля на расстоянии в 2000 и 2300 миль»[124].
Из этого строевого рапорта видно, что Зиновий Петрович был вынужден зайти в Танжер, вместо того, чтобы проложить путь до Дакара на западном побережье Африки. Однако именно в Танжере ему было суждено собрать эскадру и изменить план дальнейшего следования ее отрядов. Исходя из соображений усиления двумя броненосцами эшелона, следующего через Средиземное море и Суэцкий канал, он послал туда контрадмирала Д. Г. Фелькерзама с «Сисоем Великим», «Наварином» и крейсерами, а сам решил обойти вокруг Африки только с пятью самыми большими броненосцами и тремя крейсерами, «Авророй», «Адмиралом Нахимовым» и «Дмитрием Донским», которые шли под флагом О. А. Энквиста. Последнего Зиновий Петрович вполне сознательно лишил самостоятельного командования в пользу более грамотного Д. Г. Фелькерзама, хотя и понимал, что такая замена вызовет недовольство родственника Оскара Адольфовича — адмирала Ф. К. Авелана.