Страница 35 из 109
А молодой человек тоже подошел к главным воротам, немного постоял, затем повернулся и направился назад, в сторону Прачешного моста, к боковой калитке.
Лаксин заметил его издалека. Заметил и насторожился: «Что ему опять надо?» Неизвестный подошел к Лаксину.
— Я же сказал: «Не велено!»
— Так я ненадолго…
— Отойдите!
— Мне нужно подать прошение государю.
— Идите к главным воротам, там надзиратель… С ним и говорите.
— Там народ, и государю будет не до меня, а здесь я никому не помешаю и мне тоже…
Лаксин положил руку на эфес шашки:
— Отойдите! Или я…
Молодой человек махнул рукой и отошел.
На набережной показалась коляска Александра II. Она приближалась. Городовые, стоящие на панели около главных ворот, моментально вытянулись и застыли. И тут Лаксин увидел, что молодой человек, только что подходивший к его посту, бежал туда…
Коляска остановилась около ворот, и царь, сбросив шинель на руки городовому, быстро прошел в Летний сад.
Когда молодой человек подбежал к главным воротам, публика, наблюдавшая приезд Александра II, уже начинала расходиться. Но некоторые стояли на месте, чтобы еще раз посмотреть на царя.
— Опоздал! Какая досада! — воскликнул молодой человек.
— А ты не печалься, соколик, государь-батюшка поедет обратно, вот и увидишь, — сказал старичок, стоящий у самых ворот.
— А скоро ли государь поедет обратно? — спросил его какой-то мастеровой.
— Их императорское величество гулять изволят! А ты без понятия: «Скоро ли?»
— Страсть как охота еще раз увидеть их! — с горечью произнес мастеровой.
— Да ты, видать, не питерский? — спросил старик.
— Нет, недавно мы тут…
— К родственникам приехал али как?
— Подмастерье мы, картузных дел мастера.
— А сам-то откуда будешь?
— Из-под Костромы…
— Звать-то как? — продолжал любопытствовать старик.
— Осип Комиссаров.
— Крестьянин, стало быть?
— Крестьянин…
— Да какое ноне крестьянство-то… — произнес рядом со стариком рослый парень.
— Знамо дело! — поддакнул старик, потом, пожевав губами, произнес, указывая Комиссарову на рослого парня:
— Вот и мы с сыном тоже в город подались. На отхожий промысел… Так тебя Комиссаровым, слышь, кличут-то?
— А мы — Зонтиковы… Зеленью торгуем на Пустом рынке что у Гагаринской… Ты костромской, а мы ярославские… Земляки вроде… Открестьянствовали!..
— Землицы бы!.. — мечтательно произнес молодой Зонтиков.
— То-то и оно! — опять поддакнул старик.
— Вот царь-батюшка волю-то дал, да все помещики мутят… По-своему оборачивают…
Молодой человек, услышав эти слова, чуть было не вступил в спор, но сдержался: «Не время сейчас!» и продолжал прислушиваться к разговору.
— Зато сам царь-батюшка печется о нас денно и нощно! — с уверенностью в голосе произнес Комиссаров.
— Прав ты, соколик, ох, как прав!.. — перекрестился старик. — Кабы не помещики…
— Мечту давнюю исполнил, — сказал Комиссаров. — Сегодня вот на царя-батюшку, государя нашего освободителя хоть одним глазом-то да взглянул. Но и уходить-то теперь не хочется.
— Погоди, соколик, погоди, — проговорил старик и опять зачем-то перекрестился. Мастеровой сделал то же самое.
Молодой человек удивленно посмотрел на мастерового, который назвался Осипом Комиссаровым, и невольно сравнил себя с ним. Ему показалось, что они почти одного возраста. «Освободитель! — подумал молодой человек. — Как же темен еще народ… А когда разберется, поймет, его не удержишь! Придет время — и поднимется Русь, сметет всех дворян-тунеядцев вместе с царем-деспотом!»
Комиссаров ухватился руками за железные прутья ограды, прижался к ним и стал пристально смотреть в глубину сада. Однако, как он ни старался, как ни вертел головой в разные стороны, разглядеть ничего не смог. На аллеях — ни души. Царь отошел уже далеко. Его не было видно.
— Слышишь, парень, — старик резко дернул Комиссарова за полу пальто и оттащил от решетки. — Скоро их величество кончат гулять по Летнему саду и пойдут обратно к коляске…
«Пойдут обратно к коляске… Пойдут обратно к коляске… К коляске… К коляске, — вдруг забилось в голове у молодого человека. — Правильно! Когда пойдут к коляске!»
— …Тут ты их и увидишь, — продолжал старик.
Но этих слов молодой человек уже не слышал. В ушах его звенело, глаза застилало какой-то рябью. Неприятная дрожь и волнение охватили его. Потом звон начал постепенно стихать, и он опять услышал голос старика:
— Терпение, соколик, иметь надо, они недолго гуляют… Подожди!
«Подожду, конечно», — усмехнулся про себя молодой человек. Он отошел в сторону, но тут же вернулся и встал сзади этих людей, его правая рука по-прежнему была заложена за борт пальто…
А городового Лаксина, стоящего около калитки, все еще мучили сомнения. «Надо бы сообщить господину надзирателю!» — мелькнула у него мысль. Но того близко не было. Рука городового машинально потянулась к свистку: «Свистеть! Свистеть!» — и он поднес его к губам. Но тут новая мысль обожгла Лаксина: «Свистеть при государе императоре? Из-за чего? А если и на самом деле — прошение?.. Тогда прощай все: служба, довольствие…» Лаксин быстро вложил свисток в кожаный кармашек портупеи и, подхватив рукой шашку, бросился бежать к главным воротам. Но, пробежав шагов пятнадцать, остановился: «Что я делаю? А калитка? Я же не должен ее оставлять!»
Лаксин вернулся назад к калитке, осторожно открыл ее и вошел в Летний сад. Вошел и застыл, вытянув руки по швам. Государь император медленно шел по аллее в сопровождении своих племянников. Они о чем-то весело разговаривали. А сзади, шагах в двадцати, шел надзиратель Черкасов. Но вот Александр II повернулся и пошел обратно, к выходу. Лаксин стал осторожно подавать Черкасову знаки, но тот не замечал их. А увидев, понял, что у Лаксина что-то важное, и подошел к нему.
— Тут один подходил, ваше благородие… два раза…
Черкасов насторожился:
— Ну и что?
— Просился пропустить его через эту калитку в Летний сад.
— Зачем?
— Прошение, сказывал, хочет подать государю императору.
— Кто такой?
— Не могу знать, ваше благородие!
— Не пропустил?
— Никак нет, ваше благородие! Как приказывали!
— Молодец!
— Рад стараться, ваше благородие!
— Где он сейчас?
— Ушел к главным воротам.
— Давно?
— Как только государь император приехать изволили.
— Каков из себя?
— Высокий, в темном пальто, в фуражке… молодой сам… лет двадцати пяти, не более…
— Благодарю, братец! — произнес надзиратель Черкасов.
Жалобы и прошения полагалось сдавать в канцелярию. Но было немало охотников вручить их прямо царю. Что с ними можно было поделать? Они появлялись совершенно неожиданно, словно из-под земли. Вот и сейчас…
Обернувшись, Черкасов увидел, что Александр II уже приближается к главным воротам. Еще минута — и он пройдет через них, сядет в свою коляску и тогда…
Не мешкая ни секунды, Черкасов толкнул железную калитку и, проскочив в нее, бросился бегом вдоль решетки Летнего сада. Бежать было очень трудно, но он напрягал все силы. «Только бы успеть!.. Только бы успеть!..»
Еще издалека Черкасов различил в толпе, ожидавшей выхода Александра II из Летнего сада, высокого молодого человека, который неподвижно стоял около самых ворот. «Вероятно, тот, что недавно подходил к городовому Лаксину», — мелькнула у Черкасова мысль. А до ворот было еще далеко…
По толпе пробежал взволнованный шум голосов:
— Государь!
— Царь-батюшка!
— Где?
— Да где же?
— Вон! Вон! Смотрите!
— Да не толкайтесь же!..
— А вы не наступайте на ноги!
— Куда прешь, дурак?
— От дурака и слышу!
— Скотина!
— Он приближается!
— Шапки! Шапки долой! — не произнес, а скорее выкрикнул старик Зонтиков. Теперь он стоял впереди высокого молодого человека.
Толпа зашевелилась, люди обнажили головы. Молодой человек посмотрел в сторону приближающегося Александра II.