Страница 19 из 57
Временами, когда быть волком надоедало, Бран проскальзывал в тело Ходора. Кроткий гигант начинал хныкать, когда чувствовал его присутствие, и мотал лохматой головой из стороны в сторону, но не так яростно, как в тот, самый первый раз у Короны королевы. Он знает, что это я, успокаивал себя мальчик. Он ко мне уже привык. Тем не менее, ему никогда не бывало комфортно в теле Ходора. Большой помощник конюха никогда не понимал, что творится, и Бран ощущал вкус его страха. В шкуре Лето ему было лучше. Я — это он, а он — это я. Он чувствует то же, что и я.
Иногда Бран ощущал, как лютоволк принюхивается к лосю, размышляя, удалось бы ему завалить этого громадного зверя. Лето привык к лошадям в Винтерфелле, но это был лось, а лось был добычей. Лютоволк чувствовал, что под лохматой шкурой лося бежит теплая кровь. Даже одного запаха было достаточно, чтобы слюна начинала капать с клыков, и когда это происходило, рот Брана тоже наполнялся слюной от мысли о вкусном темном мясе.
На ближайшем дубе каркнул ворон, и Бран услышал, как другая птица, хлопая крыльями, спустилась рядом на землю. В дневное время их сопровождало от силы полдюжины воронов, которые перелетали с дерева на дерево или сидели на рогах лося. Остальные улетали вперед или задерживались позади. Но когда солнце опускалось, они возвращались, спускаясь с неба на черных, как ночь, крыльях, пока не облепляли каждое дерево вокруг. Некоторые прилетали к страннику и что-то бормотали ему, и Брану казалось, что странник понимает их карканье и крики. Они его глаза и уши. Они его разведчики, и шепчут ему об опасностях впереди и сзади.
Как сейчас. Лось внезапно остановился, и странник мягко спрыгнул с его спины на землю, погрузившись по колено в снег. Лето зарычал на него, ощетинившись. Лютоволку не нравился запах Холодных Рук. Мертвая плоть, сухая кровь и едва уловимый запах гнили. И холод. Холод прежде всего.
— Что случилось? — спросила Мира.
— Сзади, — объявил Холодные Руки, его голос заглушал обмотанный вокруг носа и рта черный шерстяной шарф.
— Волки? — спросил Бран. Они уже давно знали, что их преследуют. Каждую ночь они слышали скорбный вой стаи, и казалось, что с каждой ночью волки все ближе. Они вышли на охоту, и они голодны. Они могут по запаху определить, как мы слабы. Часто Бран просыпался, весь дрожа, задолго до рассвета, прислушиваясь к волчьей перекличке вдалеке, и ожидал восхода солнца. Если есть волки, то должна быть и добыча, думал он, пока не понял, что добыча — это они.
Странник покачал головой:
— Это люди. Волки все еще держатся на расстоянии. А те, кто преследует нас, не страдают застенчивостью.
Мира Рид сняла капюшон. Собравшийся на нем мокрый снег шлепнулся на землю с тихим глухим звуком:
— Сколько их? Кто они?
— Враги. Я сам займусь ими.
— Я пойду с тобой.
— Ты останешься. Нельзя оставлять мальчика без защиты. Впереди — замерзшее озеро. Когда выйдете к нему, поворачивайте на север и двигайтесь вдоль берега. Вы дойдете до рыбацкой деревни. Укройтесь там, пока я не нагоню вас.
Бран думал, что Мира начнет спорить, но ее брат произнес:
— Делай, как он говорит. Он знает эти края.
Глаза Жойена были темно-зелеными, как мох, но в тяжелом взгляде ощущалась усталость, какой Бран в этих глазах никогда прежде не видел. Маленький дедушка. К югу от Стены мальчик из озерных краев казался мудрее своих лет, но здесь он выглядел таким же растерянным и напуганным, как и все остальные. Несмотря на это, Мира продолжала прислушиваться к его словам.
Кроме того, он был прав. Холодные Руки скрылся за деревьями в том направлении, откуда они пришли, четыре ворона устремились за ним. Мира наблюдала, как он уходит, щеки ее покраснели от холода, из ноздрей вылетали облачка пара. Она натянула капюшон обратно, толкнула лося локтем, и их поход продолжился. Они не прошли и двадцати ярдов, когда она обернулась, посмотрела назад и произнесла:
— Люди, говорит он. Какие люди? Он имел в виду одичалых? Почему не стал говорить?
— Он сказал, что сам займется ими, — ответил Бран.
— Он сказал, да. Еще он говорил, что приведет нас к трехглазой вороне. Готова поклясться, что реку, через которую мы переправились сегодня утром, мы уже переходили четыре дня назад. Мы ходим кругами.
— Реки поворачивают и петляют, — ответил Бран неуверенно, — а когда на пути встречаются озера и холмы, приходится идти в обход.
— Мы слишком много ходим в обход, — настаивала Мира, — и у него слишком много секретов. Мне это не нравится. Он мне не нравится. Я ему не доверяю. Одни его руки чего стоят. Он прячет лицо и не говорит своего имени. Кто он? Что он? Кто угодно может надеть черный плащ. Кто угодно и что угодно. Он не ест, не пьет, кажется, он даже не чувствует холода.
Это правда. Бран боялся говорить об этом, но он заметил. Каждый раз, когда они останавливались на ночлег, он, Ходор и Риды жались друг к другу, чтобы согреться, а Странник тем временем держался в стороне. Иногда Холодные Руки закрывал глаза, но Бран не думал, что тот спал. И было кое-что еще…
— Шарф, — Бран тревожно осмотрелся, но воронов не было видно. Все большие черные птицы покинули их вместе со Странником. Никто не подслушивал. Но он все равно понизил голос. — Этот шарф у него вокруг рта, на нем никогда не бывает инея, как на бороде Ходора. Даже когда он говорит.
Мира внимательно посмотрела на него:
— Ты прав. Мы никогда не видели его дыхания, так ведь?
— Так, — белое облачко сопровождало каждый "ходор" Ходора. Когда Жойен или его сестра говорили, их дыхание тоже было видно. Даже вокруг морды лося клубился теплый туман.
— Если он не дышит…
Бран вспомнил сказки Старой Нэн, которые та рассказывала ему, когда он был маленьким. "За Стеной живут чудовища, великаны и вурдалаки, крадутся тени и ходят мертвецы, — говорила она, укрывая его колючим шерстяным одеялом, — но они не смогут пройти, пока стоит Стена и стражи Ночного Дозора на посту. Поэтому спи, мой маленький Брандон, дитя мое, и пусть тебе снятся сладкие сны. Здесь нет чудовищ". Странник носит черные одежды Ночного Дозора, но вдруг он вообще не человек? Что если он какое-нибудь чудовище, ведущее их к другим чудовищам на съедение?
— Странник спас Сэма и девушку от мертвяков, — нерешительно сказал Бран, — и он ведет меня к трехглазой вороне.
— Почему трехглазая ворона не может прийти к нам? Почему он не мог встретить нас у Стены? Ведь у ворон есть крылья. Мой брат слабеет день ото дня. Сколько мы еще протянем?
Жойен закашлял:
— Столько, сколько понадобится, чтобы добраться.
Вскоре они увидели озеро, как и обещал Странник, и повернули на север, как он им предложил. Это было несложно.
Вода замерзла, а снег валил столько дней, что Бран потерял им счет. Озеро превратилось в огромную белую пустыню. Там, где кочковатая земля граничила с ровным льдом, идти, не сбиваясь, вдоль берега озера было легко, а вот там, где ветер намел снег гребнями, не всегда можно было точно сказать, где кончался берег и начиналось озеро. Они рассчитывали ориентироваться по деревьям, но на озере было множество лесистых островков, в то же время много где вдоль берега не росло ни деревца.
Лось сам выбирал себе путь, независимо от пожеланий Миры и Жойена у него на спине. В основном он держался под деревьями, но там, где берег изгибался к западу, он срезал по льду озера, грудью прокладывая себе путь через заносы высотой с Брана, и лед хрустел под его копытами. На открытых участках ветер был сильнее — ледяной северный ветер, завывающий над озером, пробирающийся под шерсть и кожу и заставляющий трястись от холода. Когда ветер дул в лицо, в глаза забивался снег, и они почти ничего не видели.
Тянулись часы, вокруг царило безмолвие. Впереди под деревьями заскользили тени, сумрак тянул к ним свои длинные пальцы. Они забрались далеко на север, темнело здесь рано. Брана это пугало. Каждый день становился короче предыдущего, и если дни были просто холодными, то ночи превращались в настоящий ледяной кошмар.