Страница 29 из 46
Одной из разновидностей гипноза Мессинг считал и «народную медицину»: «Наверное, и вам приходилось читать или слышать, как знахари «заговаривают кровь». Вот льется она из глубокой раны, прямой пульсирующей струйкой бьет. Явно перерезана какая-нибудь крупная артерия. Над ранкой склоняется знахарь. Шепчет какие-то непонятные слова. Ранка — вытрите ее — суха. Кровь останавливается.
Наверное, вам приходилось слышать и такое выражение — «заговаривать зубы». Чаще, впрочем, говорят «не заговаривай мне зубы». Пошло это выражение из польских и белорусских да, наверное, и из российских деревень, где в старые времена и помину не было о зубных врачах. Но зубы — убежден в этом — у людей болели всегда. Как же их там лечили? Заговорами. Та же знахарка, тот же знахарь приходил к больному, шептал какие-то слова, делал какие-то телодвижения — и зубы болеть переставали. Точнее, человек переставал ощущать эту боль.
И то и другое — и «кровь заговорить» и «зубы заговорить» — занимает всего несколько секунд.
Удивительно? Да. Но ничего чудесного, во всяком случае, здесь нет. Нет никакого вмешательства «потусторонних сил» — ни злых, ни добрых. Это тоже одна из форм гипноза.
Я говорю об этом с такой убежденностью и знанием дела потому, что я и сам умею «заговаривать» зубы и изгонять головную боль не хуже самых знаменитых знахарей. Я делал это тысячи раз. И, как принято говорить, всегда без осечки.
Конечно, я обхожусь без заклинаний и нашептываний. Они не нужны. Я просто смотрю на моего пациента и представляю при этом свою абсолютно не беспокоящую меня челюсть, свой абсолютно здоровый зуб. И разговариваю при этом с пациентом о его болезни. И зуб у него перестает болеть. Занимает это столько же времени, сколько вы затратили, чтобы прочитать этот абзац.
В. Мессинг во время написания мемуаров
Аналогичным способом я прекращаю головную боль. Гипнозом же внушаю я отвращение к алкоголю, к папиросам и вообще к табачному дыму, к другим наркотикам».
Написав эти слова — а точнее, продиктовав их М. Хвастунову, — Мессинг тут же спохватывается, как бы его не обвинили в пропаганде знахарства, а то и в нелегальной врачебной практике: «Не надо, конечно, обращаться ни ко мне, ни к знахарям ни с зубной, ни с головной болью. Сняв боль, я могу заставить вас забыть о необходимости обратиться к врачу. И вы потеряете зуб, который можно было бы своевременно запломбировать. Знахарь заставляет больного не чувствовать боль, врач излечивает радикально, устраняет причину появления боли. А боль нужна: боль — это сигнал о том, что в организме что-то не в порядке».
Далее он признается — не употребляя самого слова «гипноз», — что является необычайно сильным гипнотизером: «Я умею внушить свою волю человеку, скажем, глядя ему в затылок. Или вовсе на него не глядя.
Очень редко я пользуюсь этим. Но, листая страницы памяти, чтобы привести пример из своей жизни, вспоминаю.
Вспоминаю небольшой, но уютный зал в одном из министерств Москвы. Все идет хорошо. Зрители добросовестно и дружелюбно пытаются разобраться в том, что я им показываю. Я не менее дружелюбно и добросовестно пытаюсь помочь им в этом.
И вдруг в конце зала появляется почти шарообразная фигура самого большого здесь начальника. Все встают, приветствуя. А начальник, не отвечая на приветствия, кривит рот и скептически смотрит на меня.
«Ах так, — мысленно говорю я, — не верите, ну так я заставлю вас поверить — будете балериной». А вслух добавляю:
— Вот вы и будете моим индуктором.
И толстый начальник, по моему мысленному приказанию, вдруг нелепо начинает прыгать между рядами стульев, мимо своих опешивших подчиненных ко мне на сцену».
В книге Т. Лунгиной тот же эпизод описан куда красочнее, без оглядки на цензуру: «Перелистывая странички памяти, вспоминаю. Небольшой уютный зал в одном из министерских особняков Москвы. Мои зрители — работники учреждения, которому и принадлежит зал. У большинства на плечах погоны старших офицеров, и не редкость — генеральские.
Я на сцене, и все идет по программе. Зрители добросовестно и благожелательно пытаются вникнуть в суть того, что я им показываю. Я, со своей стороны, стараюсь особой таинственности не допускать и помогаю им разобраться в экспериментах.
Вдруг в конце зала вырастает фигура человека с погонами генерал-полковника. Все встают, подобострастно приветствуя его. А он направляется к первому ряду и с нескрываемым скепсисом и иронией басит:
— Ну, давайте посмотрим ваши фокусы.
Я разозлился на этого чванливого чинушу с его предвзятым презрением к моему «шарлатанству».
Связь с индуктором установлена
«Фокусы?! Вот и хорошо, вы и будете моим индуктором!» — приказал я ему мысленно. И пошел сзади него, заставляя совершить несолидные для его положения действия: он направился к сцене, пританцовывая — три шага вперед, один назад, как в хороводе. Зал замер, наблюдая за выкрутасами своего великого начальника и догадываясь, что за этим стоит Вольф Мессинг. Все закончилось хорошо, так как сам генерал не знал, что он выделывал, а никто из подчиненных так никогда и не решился ему об этом напомнить.
Гипноз? Да, безусловно, но это сложнее, чем заставить человека проделать то же самое, совершая размеренные пассы, в тихой обстановке врачебного кабинета».
В версии Лунгиной живой Мессинг с его язвительностью, нелюбовью к начальству и временами наивной похвальбой похож на себя куда больше, чем в приглаженном, «онаученном», согласно требованиям жанра, тексте Хвастунова. Мы не знаем, правда, имел ли место сам случай в Министерстве обороны, которое, по всей видимости, имел в виду телепат. Выше говорилось, что, по мнению ученых, гипноз невозможен без усыпления человека и почти исключен без его согласия. Здесь же Мессинг загипнотизировал противного генерала, не усыпляя его и даже не глядя в глаза. Этим он явно давал понять, что способен на гораздо большее, чем демонстрирует в своих выступлениях, но сдерживает себя — то ли по приказу сверху, то ли по собственному благородству.
В книге Лунгиной описан еще один случай «чудесного исцеления», совершенный Мессингом, — как уверяет мемуаристка, один из многих. На юбилейном вечере в Центральном доме медработников в 1967 году «в самом начале к нему поднялась женщина и во всеуслышание сказала, что вот уже более полугода страдает от нестерпимой головной боли. Мессинг попросил подать стакан воды, и кто-то налил из хрустального графина, который стоял на столе почетного президиума. Вольф Григорьевич что-то тихо сказал женщине на ухо, несколько секунд подержал за запястье и велел выпить несколько глотков воды. И почти сразу же, радостная, она заявила, что боль исчезла. Прямо-таки евангельская сцена: «Встань и иди!» — сказал Христос больному Лазарю.»
У любознательного читателя сразу возникает вопрос: почему же сам Мессинг прожил не так уж долго, 75 лет, и в конце жизни страдал сразу от нескольких болезней? Лунгина без тени сомнения дает ответ: «Прекрасный парикмахер сам себе не в состоянии сделать стрижку. И виртуоз-хирург не сможет провести на своем плече простейшую операцию по удалению, скажем, осколка стекла. Но вот почему в такой же ситуации находится и телепат, способный одним лишь внушением изгнать из организма другого тяжелый недуг? А как раз в такой западне и находился Мессинг. Свои болезни преодолеть он был не в силах».
Такой ответ можно принять: с помощью гипноза телепат мог исцелить только болезни, связанные с психикой, а его заболевания имели вполне физический характер. По сообщению той же Лунгиной, он предвидел и последнюю роковую болезнь, и смерть, но в этом свидетельстве можно усомниться. Известные нам факты, в отличие от домыслов, говорят о том, что ясновидящим Вольф Григорьевич никогда не был, а вот гипнозом владел в совершенстве — впрочем, не лучше многих врачей и артистов цирка. Сложнее вопрос с телепатией. Даже самые ярые недоброжелатели Мессинга признают, что он мог блестяще распознавать идеомоторные акты, но было ли что-то сверх этого? Все зависит от отношения науки к самой возможности телепатии как передачи мыслей на расстоянии. Пока такая возможность отрицается, ответ будет твердым «нет». Но если когда-нибудь ученые изменят свое мнение — что вполне возможно, — Мессинг будет первым претендентом на роль «настоящего» телепата.