Страница 10 из 46
— Пани, садитесь! Такие очаровательные гостьи редко навещают конуру телепата. И когда они появляются, я бываю вдвойне счастлив. Только, простите, я на мгновение выйду, отдам кое-какие распоряжения.
Вышел, нашел в длинной анфиладе комнат мирно курящего сигару Кобака:
— Бегом в полицию! Бери человек трех — и назад. В кабинет не входите, встаньте у двери и смотрите сквозь верхнее стекло… Только быстрее! Потом я все объясню…
Возвращаюсь в кабинет. Снова рассыпаюсь в комплиментах. Знаю, что мне надо продержаться хотя бы минут пять, восемь, пока не подоспеет подмога. Наконец, чувствую, моя гостья переходит к делу:
— Вы делаете удивительные вещи. А знаете ли вы, что я сейчас думаю.
— Пани, я не на сцене. В жизни я обыкновенный человек. И могу сказать только одно: в такой очаровательной головке могут быть только очаровательные мысли.
— Я хочу стать вашей любовницей. И немедленно. Сейчас же.
— Пани!.. Но я женат!.. У меня дети… я люблю свою жену.
— Но вы же — джентльмен!.. Вы не можете отказать женщине в ее просьбе!..
И начинает рвать на себе одежды. Потом кидается к окну, распахивает его и кричит:
— На помощь! Насилуют.
Тогда я махнул рукой, открылась дверь, и вошла полиция. Они все видели через стекло фрамуги. И все слышали — ни я, ни она не старались заглушить своих голосов. «Пани» арестовали. Это только одна из многих попыток моих «конкурентов» скомпрометировать, убрать меня».
Это неожиданное упоминание о жене и детях — единственное. Обычно Мессинг говорил, что первый и единственный раз женился в Советском Союзе, а в Польше жил одиноко, в постоянных скитаниях. Таким образом, он или обманывал неудачливую соблазнительницу, или действительно завел жену или подругу, в доме которой отдыхал от трудов. На единственной довоенной фотографии он выглядит довольно импозантно, в самом деле напоминая художника или музыканта. Начав прилично зарабатывать, он почувствовал тягу к «красивой жизни»: обедал в лучших ресторанах, шил костюмы на заказ, носил украшения с бриллиантами, к которым всегда был неравнодушен. Все это могло привлекать женщин, но те светские красавицы, внимания которых тайно жаждал сам телепат, оставались равнодушны к нему — тщедушному, малорослому, напрочь лишенному барского лоска.
Тосковал он и по известности: хотя по мемуарам кажется, что ее было более чем достаточно, документы этого не подтверждают. Завершая историю о соблазнительнице, Мессинг пишет, что ее подослал известный хиромант Пифело, который «по ладони руки предсказывал человеку будущее, что, конечно, шарлатанство чистейшей воды. Во мне он видел своего конкурента, хотя я ни гаданием по руке, ни каким бы то ни было другим обманом никогда не занимался». Пифело будто бы завидовал более популярному Мессингу, но его имя не раз встречается в польской печати, как и имена других тогдашних телепатов и гипнотизеров. А вот имени нашего героя там нет, чего просто не могло случиться, если бы он был хоть сколько-то известен. Это подтвердили сотрудники Национальной библиотеки в Варшаве, приславшие современному разоблачителю Мессинга, иркутскому юристу Николаю Китаеву, справку, в которой говорится:
«1. Мы просмотрели шесть журналов межвоенного периода, занимавшихся парапсихологией, оккультизмом, тайными знаниями — «Обэим», «Подсолнечники», «Мир духа», «Мир сверхчувственный (не постигаемый чувствами)», «Духовные Знания», «Свет». Ни в одном из них не появлялась фамилия Вольф Мессинг, хотя упоминались другие, известные в то время ясновидцы.
2. Также «Библиография Варшавы. Издания за 1921–1939 гг.» не упоминает ни одной статьи на тему В. Мессинга.
3. В книге Юзефа Свитковского «Оккультизм и магия в свете парапсихологии» (Краков, 1990. Перепечатка книги, изданной редакцией ежемесячного журнала «Лотос» во Львове в 1939 г.) также не появляется фамилия В. Мессинга. Автор описывает гороскоп маршала Юзефа Пилсудского, но просчитанный и нарисованный другим ясновидцем — Ю. Старжэ-Дзежбицким. Юзеф Свитковский был выдающимся польским парапсихологом, проводил собственные исследования во Львовском университете, собрал и описал деятельность многих медиумов, телепатов, польских и иностранных ясновидцев.
4. Из содержания вышеперечисленных работ можно сделать вывод, что В. Мессинг не был в Польше широко известным и признанным медиумом. В междувоенный период было очень много «чародеев», магов, прорицателей, выступающих на многочисленных встречах и в цирках, но они всерьез не воспринимались в среде парапсихологов, поэтому их деятельность не была описана».
Похоже, в данном случае ближе к истине Игнатий Шенфельд, чья версия, как обычно, резко отличается от изложенной самим Мессингом. В его повести телепат признается: «Выдающимся артистом я не сделался, мыкался по балаганам и луна-паркам. Жил неважно, но не возвращаться же в Гору, копаться в отцовских гнилых яблоках? Я начал подумывать о чем-то более подходящем. В это время из Германии и Чехословакии пришла к нам мода на публичные выступления разных ясновидцев и телепатов. В тяжелое время инфляции, кризиса и безработицы людям хотелось какого-то чуда, хотелось узнать, что принесет будущее. Когда подводил здравый шехель (рассудок. — В.Э.), искали необычайного. Я понятия не имел об этих вещах и меня эти бубы майсес, бабушкины сказки, не волновали. Другое дело знать те трюки, при помощи которых все это проделывалось. И я решил постараться узнать, что нового в мире иллюзионистов.
Жил я тогда скромно, снимал угол у одной вдовы в еврейской части Варшавы. И как-то решил в первый раз пойти в модное варьете на улице Новый Свят. Шик и блеск этого заведения меня ошеломили. В полуподвальном, отделанном со вкусом помещении, освещенном неярким светом вращающихся цветных люстр, за богато накрытыми столиками в ложах сидели господа в смокингах и дамы в декольтированных нарядах. Бесшумно сновали официанты во фраках. Боже мой, куда тут мне в моем потрепанном «лучшем» костюме? Я забился в темный угол возле стойки бара и оттуда наслаждался новой для меня атмосферой. На небольших подмостках с задником в виде раковины выступали поочередно шансонье, танцевальные дуэты и комики. Потом вышел артист в безукоризненном фраке, четко выделявшемся на красном плюшевом фоне. Этот напудренный и напомаженный хлыщ игриво кокетничал с публикой и в такт нежной музыке демонстрировал иллюзионистские номера с игральными картами, зажженными сигаретками, платочками и шариками. Сами по себе номера были простенькие — но надо было видеть, как этот хлыщ их подавал! Он шаркал ножкой, грациозно изгибался, посылал в публику воздушные поцелуи. Я смотрел, как зачарованный, и думал: ну куда мне, горемыке, до него! Нет, никогда бы я не сумел так выпячивать тухес (зад. — В.Э.) и так им вилять! Да и рылом я не вышел.
Но вот конферансье объявил, что теперь выступит известный телепат и ясновидец Арно Леони, который читает человеческие мысли как открытую книгу. Вышел солидный дядька с хорошенькой ассистенткой и начал проделывать захватывающий номер. Этот с публикой не кокетничал, голос его был внушителен, а тон повелителен. Он держал зал в напряжении, работал в темпе, подгоняя свою ассистентку и публику, заставляя их действовать по своему внушению. Он угадывал, где запрятаны предметы, объявлял, что находится в карманах господ и сумочках дам, прочитывал цифры сквозь запечатанные конверты. Это были фокусы самого высокого класса.
Я понимал, что это держится на трюках, но на каких точно, — не соображал. Однако я сделал два важных вывода: что главная роль тут принадлежит ассистентке и что такие штуки мог бы не без успеха проделывать и я. И, вдобавок, что это не так уж сложно: публика любит, чтобы ее обманывали. Словом, я загорелся новым амплуа.
Я начал донимать пана Кобака: где можно обучиться этим телепатическим хитростям и доходное ли это дело, дает оно парнусе (доход. — В.Э.) или нет? Пан Кобак об этом не имел никакого понятия и направил меня к некому пану Циглеру, антрепренеру артистов варьете. Тот со мной, лапсердаком, сперва и говорить не захотел. Куда ты, мол, Мессинг, прешь? Телепатия, мол, не твоего ума дело, тут требуется солидное образование и изучение психологии. Но я не сдавался и твердо решил освоить все эти тонкости. Оказалось, что эстрадных телепатов уже не так мало, но котировались они по-разному. Но вообще-то это новое искусство прочного места себе еще не завоевало.