Страница 22 из 47
– Я знаю, что вы дружите с Алеком Лимасом, – начал он.
Лиз готова была рассердиться, но у коротышки был слишком уж серьезный вид.
– Да, – ответила она. – А откуда вам это известно?
– Мы только вчера случайно узнали об этом. Понимаете, когда человек попадает.., попадает в тюрьму, он должен назвать ближайших родственников. Лимас заявил, что у него вообще их нет. Он солгал. Тогда его спросили, кого известить, если с ним что-то случится в тюрьме. И он назвал вас.
– Понятно.
– Кто-нибудь еще знает о вашей дружбе?
– Нет, никто.
– Вы были на суде?
– Нет.
– И не встречались с газетчиками, кредиторами и тому подобное?
– Нет, я же сказала вам. Никто ничего не знает. Даже мои родители. Мы, конечно, работали вместе в библиотеке психиатрических исследований, но об этом знает только мисс Крейл, библиотекарша. Думаю, она даже не заметила, что между нами что-то было. Она слегка тронутая, – с обезоруживающей простотой добавила Лиз.
Коротышка некоторое время серьезно глядел на нее, а потом спросил:
– Вас удивило то, что Лимас ударил бакалейщика?
– Конечно.
– А как вам кажется, почему он это сделал?
– Не знаю. Наверно, потому, что тот отказал ему в кредите. Но, по-моему, он все равно сделал бы так.
Тут она подумала, не сказала ли чего-то лишнего, но ей было так одиноко и так хотелось с кем-то поговорить, а эти люди не внушали тревоги.
– Накануне вечером, перед тем как все это случилось, мы с ним разговаривали. Мы ужинали как-то необычно торжественно. Алек позаботился об этом, и я поняла, что это прощание. Он принес бутылку красного вина, мне вино не очень нравится, и почти всю бутылку выпил он сам. Потом я спросила: «Это что, прощание? Между нами все кончено?»
– И что ответил он?
– Он сказал, что ему предстоит какое-то дело. Отплатить кому-то за то, что тот сделал с его другом. Честно говоря, я тогда почти ничего не поняла.
Воцарилось долгое молчание. Коротышка выглядел теперь еще более встревоженным, чем поначалу. Наконец он спросил:
– И вы ему поверили?
– Не знаю. – Ей вдруг стало страшно за Алека, хотя она не могла понять почему.
– У Лимаса было двое детей от первого брака, он говорил вам об этом? – Лиз промолчала. – И тем не менее как своего ближайшего родственника он указал вас. Как вы думаете, почему?
Коротышка, казалось, удивился собственному вопросу и смущенно перевел взгляд на свои сцепленные на коленях пухлые руки. Лиз покраснела.
– Я была влюблена в него.
– А он в вас?
– Может быть. Не знаю.
– И вы по-прежнему его любите?
– Да.
– Он обещал вам когда-нибудь вернуться? – спросил тот, что помоложе.
– Нет.
– Но он с вами попрощался? – быстро спросил коротышка. – Он ведь попрощался, не так ли? – переспросил он уже медленно и доброжелательно. – С ним больше ничего не случится, обещаю вам. Но мы хотим; помочь ему, и если у вас появятся какие-то мысли по поводу того, почему он ударил бакалейщика, если вы: что-нибудь еще вспомните, хоть самую малость из того, что он говорил или делал, сообщите об этом нам; для его же пользы.
Лиз покачала головой.
– Пожалуйста, уходите, – сказала она. – Пожалуйста, не спрашивайте больше ни о чем и уходите.
Уже возле двери тот, что постарше, задержался, достал из бумажника визитную карточку и осторожно, словно стараясь не шуметь, положил ее на край стола. Лиз подумала, что он, наверное, очень робкий.
– Если вам понадобится какая-то помощь, если произойдет что-то связанное с Алеком или еще что-нибудь, позвоните мне. Вы поняли?
– А кто вы такой?
– Я друг Алека. – Он вздохнул. – И еще один вопрос. Теперь уже действительно последний. Алек знал о том.., он знал, что вы в партии?
– Да, – грустно сказала она. – Я ему говорила.
– А партия знала про вас и Алека?
– Я же вам сказала: никто не знал. – И затем, побледнев, она вдруг заплакала. – Где он? Скажите, где он. Почему вы не хотите сказать мне? Я могла бы помочь ему, неужели вам это не понятно? Я могла бы присмотреть за ним. Даже если он сошел с ума, клянусь, мне все равно.., все равно… Я писала ему в тюрьму. Я знала, что не должна этого делать, я знала. Я просто написала ему, что он может вернуться, когда захочет.., я буду ждать его всегда… – Не в силах говорить, она принялась всхлипывать, стоя посреди комнаты и закрыв руками лицо.
Коротышка внимательно глядел на нее.
– Он за границей, – мягко сказал он. – Где точно, вы и сами не знаем. Он не сошел с ума, но ему не следовало говорить вам так много. Очень жаль.
Тот, что помоложе, сказал:
– Мы позаботимся, чтобы с вами было все в порядке. Деньги и все такое.
– Кто вы такие? – снова спросила она.
– Друзья Алека, – ответил более молодой. – Добрые друзья.
Она слышала, как они тихо спустились вниз по лестнице и вышли на улицу. Из окна она видела, как они садятся в машину и отъезжают в сторону парка.
Потом она вспомнила о визитной карточке, подошла к столу, взяла ее и поднесла к свету. Карточка была шикарная. Куда богаче, чем мог бы позволить себе полицейский, подумала Лиз. С гравировкой. Ни профессии, ни номера полицейского участка. Просто имя с обращением «мистер». Да и с каких это пор полицейские стали проживать в Челси? «Мистер Джордж Смайли. Байуотер-стрит, 9. Челси». А ниже номер телефона.
Все это было очень странно.
Глава 12. Восток
Лимас отстегнул пристежной ремень.
Говорят, что люди, приговоренные к смерти, переживают мгновения внезапного душевного подъема: словно мотыльки, летящие на огонь, они могут испытать истинное наслаждение, лишь погибая. Твердо следуя принятому решению, Лимас ощущал сейчас нечто подобное: облегчение, пусть недолгое, но утешительное и вселяющее силы. Правда, к этому примешивались голод и страх.
Да, он устал. Контролер был прав.
Впервые он заметил это в начале года, ведя дело Римека. Карл прислал ему сообщение: он приготовил для Лимаса нечто особенное и намерен совершить один из редких визитов в Западную Германию на какую-то вполне официальную конференцию в Карлсруэ. Лимас долетел до Кельна, а там взял напрокат машину. Было еще очень рано, и он надеялся, что дорога окажется довольно пустынной, однако тяжелые грузовики уже потоком шли в Карлсруэ. Он ехал со скоростью сто сорок километров в час, лавируя между машинами и рискуя разбиться, как вдруг маленькая машина, кажется «фиат», вынырнула прямо перед ними метрах в сорока. Лимас нажал на тормоза, включил на полную мощность передние фары, засигналил – и с божьей помощью избежал столкновения: все решила какая-то доля секунды. Обогнав машину, они боковым зрением увидел на заднем сиденье «фиата» четырех детей, смеющихся и весело машущих ему, и глупое, перепуганное лицо отца за рулем. Матерясь про себя, он поехал дальше, и тут это случилось: руки его лихорадочно задрожали, лицо покрылось горячим потом, сердце бешено заколотилось. У него едва хватило сил выехать на обочину. Он вылез из машины и стоял, тяжело дыша и глядя на стремительный поток гигантских грузовиков. Ему привиделась маленькая машина, сдавленная, смятая, искореженная, и вот уже все кончено, лишь истерический вой клаксонов, синие сигнальные огни и изуродованные тела детей, похожие на трупы беженцев в дюнах.
Остаток пути он ехал очень медленно и опоздал на встречу с Карлом.
С тех пор всякий раз, садясь в машину, он каким-то закоулком памяти вспоминал растрепанных детишек, машущих ему с заднего сиденья, и отца, вцепившегося в руль, как фермер в рукоятку плуга.
Контролер назвал бы это болезнью.
Лимас мрачно сидел у окна над крылом. Возле него сидела американка в туфлях на высоком каблуке и полиэтиленовых ботиках. Он задумался на секунду, не передать ли через нее записку своим людям в Берлине, но тут же отбросил эту мысль. Она решит, что он вздумал пофлиртовать с ней, а Петерс непременно это заметит. К тому же в этом не было никакого смысла. Контролер знал, что произошло, ведь это произошло по его воле. Что тут еще можно добавить.