Страница 50 из 90
- Это грабеж, - осторожно возмутился глыбоподобный парф, чье имя никто из Аквилинов, естественно, не удосужился запомнить. Вот еще!
- Зато тебе будет позволено жить, - невозмутимо отчеканил префект. - За то, варвары, благодарите законы Республики. Самые справедливые и гуманные в Галактике.
И снова воинственно выдвинул челюсть в ожидании закономерного и единственно возможного ответа на требования. Жить, как известно, хотят все, а ублюдки, чьи руки по плечи в чужой крови, сильнее всех прочих людей.
Глава 9
Одна из важнейших наук, которые постигает юный патриций, это – наука смирения. Весь многовековой опыт поколений, вся мудрость предков, все тома наследия великих мыслителей Лация ведут к одному: бывают ситуации, когда единственное, что может сделать человек – это покориться воле судьбы и уповать на то, что боги останутся милостивы. Никаких гарантий, как водится, однако усвоенная с детства привычка повиноваться фатуму отчасти помогает смягчить удар и сохранять достоинство. Во всяком случае, в бытность Куриона лигарием навык этот его очень выручил. Но испытать это чувство снова, эту беспомощность, уже после того, как почти привык к тому, что ты вновь – хозяин своей судьбы… Это оказалось тяжелее, чем Ацилий мог представить. Стать единственным человеком на мостике «Либертас», кто бесполезен абсолютно, да что на мостике – во всей эскадре! Сражались все, кроме корабельных гетер, Антония и – Гая Ацилия Куриона. А если точнее, то пока он торчал позади кресел командиров либурны, словно памятник идиотизму в своей нелепой тоге, эти люди умирали за него. А он, патриций и лидер, только мешал, путаясь у них под ногами.
Омерзительно. Просто наблюдать и ничего не делать – омерзительно. Неудивительно, что Кассия так рвалась в бой. Если бывшая Фортуната вынуждена испытывать эту неприкаянность ежедневно, ежесекундно, то кто он сам после этого?
«Ни единого упрека, - поклялся Ацилий. – Просто возвращайся живой».
Но когда отвращение к самому себе немного отступило, Гай словно впервые раскрыл глаза и по-настоящему увидел своих последователей. Флавий и Марция соединились в Слияние так, словно задались целью переплюнуть ментатов «Аквилы». Однако «Либертас» - все-таки всего лишь либурна, легкий разведывательный корабль, и в бою, где даже «Аквиле» стало жарко, ни азарт, ни мастерство не компенсировали неравенство сил. Особенно когда «Либретас» получила удар, от которого не сразу оправилась, а на мостик потекли данные о повреждениях и потерях. Флавий вынырнул из Слияния, и лицо молодого наварха застыло восковой маской.
- Сигнал с «Аквилы», наварх! Выйти из боя!
- Выполнять, - сухо подтвердил Флавий. – Инженерный! Отчет о повреждениях! Задействовать маскирующие поля.
- Перебои системы жизнеобеспечения… Медчасть запрашивает…
- Подключить медотсек к резервной сети, - наварх что-то говорил, распоряжался, приказывал, Либертины выполняли, но каждый на мостике нет-нет, да и косился на тактический экран и на маневры «Аквилы». Наконец не выдержал Ацилий:
- Что она делает?
- Уводит их от нас, - коротко пояснила Марция. – Маскирующее поле держится, наварх. Алнотцы по нам не стреляют. Они преследуют «Аквилу».
- А что намерены делать мы?
- Заниматься своим кораблем, - отрезал Флавий и, спохватившись, добавил: - В соответствии с приказом Ливии Терции, господин.
«С этого момента – каждый сам за себя», - понял Ацилий недосказанное молодым навархом. Марк Флавий был абсолютно прав. «Либертас» получила серьезные повреждения и с пробоиной в кормовой части не могла продолжать бой. Не говоря уж о потерях.
«А еще Флавий не станет рисковать, когда у него на борту сенатор Курион», - подумал патриций, и мерзкое ощущение собственной бесполезности только усилилось от этих мыслей. Рисковали все, даже Кассия, только ему, Гаю Ацилию, не позволено ничего. Но такова участь лидера.
- Два алнотских корабля вышли из построения и направляются к нам, наварх, - доложила Марция.
- Они намереваются… э… взять нас на абордаж? – предположил Ацилий.
- Если засекут нашу позицию, то наверняка, - голос центурионши даже не дрогнул.
- Если засекут, - хмыкнул Флавий. – Ну, пусть пытаются. Глядишь, и пехота растрясет жирок!
Наварх и центурион обменялись ухмылками, затем Марция фыркнула и покачала головой:
- Нет, не в этот раз… О! – девушка удивленно вскинула брови. – Что за…
- Похоже, варвары немножко разучились летать, - мурлыкнул Флавий. – Значит, диверсия удалась.
- Погоди радоваться, - Марция, хмурясь, окружила себя проекциями данных. Информ-потоки тихо гудели вокруг Либертины, словно пчелиный рой. – «Аквилы» все еще не видно. Да и с «Фиоссо» связи пока нет.
«Вот именно», - подумал Ацилий и тайком стиснул кулаки.
- Алнотцы перестраиваются… то есть, пытаются. Выглядит довольно паршиво, - Флавий развернул проекцию тактического экрана так, чтобы патрицию было удобней смотреть. – Вот, господин, взгляни. А! Сигнатуры «Аквилы»! Наконец-то!
- Варвары… э… бегут?
- Бежали бы, если б могли… «Аквила» нас вызывает!
Но Гай Ацилий не чувствовал радости от победы над варварами. Честно говоря, ему вообще было плевать и на Алнот, и на его обитателей. Во всяком случае, до тех пор, пока связист «Либертас» не объявил:
- Есть сигнал с «Фиоссо»! Они возвращаются.
Отбомбившись и тем самым выполнив миссию, «Фиоссо» возвращалась победительницей. Её крошечный экипаж радость по этому случаю выразил традиционно — под вопли и улюлюканье ликующей Кассии Фурий сделал подряд три «мертвых петли».
Дальше летели в полной тишине.
- Какая-то ты невеселая, Фортуната, - отметил Северин резкую перемену в настроении своего стрелка. - Где похабные... ну, то есть победные песни манипулариев? Забылись уже?
Девушка вздохнула в ответ. Во-первых, она уже не манипулария никакая, а почти настоящая госпожа. А во-вторых, очень скоро её ждет серьезный разговор с Гаем Ацилием. Потому что, как ни крути, а Кассия суженого даже не предупредила. Нехорошо это, некрасиво. Будто в самоволку ушла и центуриона подставила.
- Ацилия боишься? Думаешь, он бы тебя не отпустил?
- Нет, просто отговорил бы. Это уж точно. Не знаю, как у него это получается.
- Эт верно! - расхохотался Фурий, уже успевший познать на себе силу красноречия опального сенатора. - Язык у Куриона подвешен как надо.
- Ну и что мне было делать? И с тобой надо полететь, и Гая не хочется обижать, хоть пополам разорвись. У патрициев этих психика нативная, он переживал, наверное, ужасно.
Чувство вины настигло Кассию внезапно, словно снайперский выстрел из отлично замаскированной засады.
- Мы еще на Цикуте поклялись быть всегда честными и доверять друг другу. Стыдно-то как. Нельзя так с напарником, - сокрушалась она.
- Эй, Фортуната, да ты ведь и вправду его любишь.
- Конечно, люблю, - согласилась Кассия, ни секунды не раздумывая.
И хотела было простодушно поделиться с Марком впечатлениями от стихов древнего поэта и другими милыми подробностями их с Ацилием совместного бытия, но вовремя вспомнила, с кем говорит. С навархом!
- Уверен, Курион тебя поймет.
Серьезный тон Фурия окончательно прогнал прочь желание откровенничать.
- Так и будет, - отчеканила девушка.
Ведь если смотреть фактам в лицо, то будь Кассия не дестинатой патриция, а простой манипуларией, отмочившей номер с побегом без приказа, что бы её ждало по возвращении? Суровое дисциплинарное взыскание, а то и чего похуже. И поделом бы!
«Ты заигралась в манипуларию, детка, - строго сказала себе Фортуната. - Решила на всю катушку попользоваться своим особым положением, твоюцентурию?»
И корить бы Кассии себя и дальше, но вид покореженной кормы и вообще всей «Либертас», изрядно потрепанной в бою, поверг её в ужас и трепет. А вдруг с Гаем что-то случилось? А вдруг...