Страница 54 из 85
Он наклонился ко мне: лицо густо побагровело от гнева, даже в белках глаз появились красные прожилки.
— Неужели не понимаете, — спросил он, — что то и другое едины? Я его так ненавижу, потому что люблю вас. Слишком уж явно он вами интересуется, а вы им.
— Вы меня не понимаете, — возразила я, — а еще утверждаете, что хорошо меня знаете.
— Я знаю, что вы никогда бы не поступили… нечестно.
— Еще одно мое достоинство вдобавок к надежности.
— Анна, простите меня. Я дал волю своим чувствам.
— Пойдемте. Нам уже пора.
— И это все! Неужели вам нечего мне сказать?
— Не хочу больше слушать ваши бездоказательные обвинения.
— Я добуду доказательства. Богом клянусь, что добуду. — Я поднялась. — Вы передумаете, вот увидите. Поймете, что я был прав, и тогда я снова обращусь к вам. Но хотя бы обещайте, что дадите мне такую возможность.
— Мне бы не хотелось терять вашу дружбу, — сказала я.
— Какой я глупец! Мне не следовало заводить этот разговор. Ничего, все останется как было. Я не из тех, кто так просто отступается.
— Уверена, что нет.
— Если вам понадобится помощь, можете рассчитывать на меня в любое время. Явлюсь по первому зову.
— Приятно слышать.
— Но вы меня не возненавидели?
— Не думаю, чтобы женщина была способна возненавидеть мужчину за то, что он признался ей в своей любви.
— Анна, как бы я хотел излить вам все, что у меня накипело.
— Вы и так немало излили для начала, — напомнила я.
Мы медленно гуляли вдоль ряда уличных торговцев, сидевших на корточках у своих товаров. Пара наших спутников уже сидела в коляске.
— Мы было решили, что вы потерялись, — сказала миссис Маллой.
Когда доехали до порта и поднялись по трапу на борт. Дик втиснул мне в руку шелковую шаль.
— Я купил ее для вас, — сказал он.
— А я подумала, что вы выбирали ее для кого-то другого.
— Для кого?
— Ну, может быть, для матери.
Его лицо омрачилось.
— Моя мать умерла, — сказал он.
Тотчас я пожалела о своих словах, увидев, что напоминание о ней причинило ему боль. Мне вдруг открылось, что я почти ничего не знаю о нем. Только то, что любил меня и ненавидел капитана. Какие еще страсти были в его жизни?
Когда судно выходило из порта, в мою каюту ворвалась Шантель.
— Подумать только! Я сделалась домоседкой.
— Как твоя больная?
— Немного лучше. Это на нее так удушающе действует жара. Только мы выйдем в море, ей опять полегчает.
— Шантель, до Австралии уже осталось немного.
— Да, я начинаю задумываться, как нас встретит остров. Только вообрази! Или не способна? Мне представляются пальмы, коралловые рифы и Робинзон Крузо. Хотела бы я знать, что мы будем делать, когда отчалит корабль, оставив нас на берегу.
— Ждать осталось не так уж долго. Скоро увидим.
Она пригляделась ко мне.
— Сегодня что-то случилось.
— Что?! — вскричала я.
— С тобой — не со мной. Ты, кажется, выезжала с Диком Каллумом?
— Да, и с миссис Маллой и старшим помощником.
— Ну и..?
Я заколебалась.
— Он просил выйти за него замуж.
Она широко раскрыла глаза. Наконец, быстро спросила:
— А что ты сказала? «Сэр, это так неожиданно?»
— Вроде того.
Мне показалось, она вздохнула свободнее.
— По-моему, он мне не очень нравится, — добавила я.
— Не мое, конечно, дело, но, Анна, он тебе не подходит.
— Неужели? Не подходит мне!
— Ты, как всегда, недооцениваешь себя. Итак, ты отказала, а он принял отказ как подобает джентльмену и попросил твоего соизволения повторить предложение позднее.
— Откуда ты знаешь?
— Предписано правилами. Мистер Каллум не из тех, кто их нарушает. Он не для тебя, Анна.
Почему-то мне вдруг захотелось стать на его защиту.
— Но почему?
— Силы небесные, уж не боится ли она остаться с носом?
— Едва ли я дождусь другого предложения, а многие полагают, что лучше выйти замуж за того, которого не любишь, чем не выйти вообще.
— Слишком легко ты сдаешься. Пророчу тебе, что в один прекрасный день ты выйдешь за мужчину, которого выберешь сама.
Она сощурила глаза и со смыслом посмотрела на меня: я поняла, что она имела в виду.
— Как бы там ни было, я отказала, но мы остались добрыми приятелями. Вот что он мне подарил.
Я развернула шаль. Она выхватила ее и накинула себе на плечи. Шаль ей шла изумительно — впрочем, редкая вещь ей не подходила.
— Так и запишем. Не имея возможности принять его предложение, ты приняла шаль.
— Отказаться было бы некрасиво.
— Дай срок — он еще повторит предложение, — уже серьезно сказала она. — Но ты его не примешь, Анна. Неумно соглашаться на второй сорт… — Вдруг она заметила веер, и ее глаза широко раскрылись, будто от ужаса. — Веер… из павлиньих перьев. Где ты его взяла?
— Купила у горы Малабар.
— Он несет несчастье, — вскричала она. — Неужели не знаешь? Павлиньи перья — знак проклятия.
— Шантель, что за суеверия!
— Все равно не хочу. Зачем искушать судьбу?
И, схватив веер, выбежала. Я кинулась следом, но настигла ее только у поручня, после того как она уже выбросила веер за борт.
15
Жара преследовала нас и днем и ночью, пока мы пересекали Индийский океан. Мы все настолько обмякли, что только и делали что лежали в шезлонгах вдоль правого борта судна. Одни мальчики, кажется, сохранили жизненные силы. Время от времени мне попадался на глаза Редверс: после той сцены в его каюте он несколько дней как будто избегал меня, но потом перестал сторониться. Пока длился переход тихими тропиками, у него стало больше досуга, и, так как Эдвард рвался к нему при первой возможности, это означало, что и я часто виделась с ним. Начиналось обычно с того, что Эдвард принимался клянчить:
— Вставайте, пойдемте на мостик. Капитан разрешил.
— Так и быть, отведу тебя и оставлю, — уступала я.
— Сам знаю дорогу, — дерзил Эдвард. — Только капитан приказал привести вас.
Мы останавливались где-нибудь среди навигационных приборов и в промежутках, когда Эдвард бывал настолько поглощен каким-нибудь инструментом, что переставал донимать нескончаемыми вопросами, перебрасывались словом-другим.
— Извините за ту выходку, — сказал Ред в первую после инцидента встречу. — Представляю, как вам было неприятно.
— Вам тоже, — отвечала я.
— Для меня они не в новинку. — Впервые я уловила горечь в его голосе.
— Я боялась, как бы это не кончилось непоправимым…
— Когда-нибудь… — начал он. Его глаза, засиневшие ярче обычного на фоне моря, напряженно всматривались в горизонт — нечеткую линию, где море смыкалось со слегка разбавленной синевой безоблачного неба. — Да, когда-нибудь это случится.
Тут он обернулся ко мне: в сверлящем взгляде пронзительно-синих глаз сквозил немой вопрос. У меня екнуло в груди. Что это было: еще одно предложение — мужа живой жены? Неужто хотел сказать: «Подожди!»
Я содрогнулась. Мне был противен расчет на смерть. В свое время меня шокировало, когда мне говорили: «Ты будешь хорошо обеспечена, когда умрет тетя». Ужасно дожидаться чьей-то смерти, ухода того, кто стоит на твоем пути. Вроде стервятников с горы Малабар.
Я опасалась, что любая реакция с моей стороны вызовет поток слов, которые лучше оставить невысказанными, но, как непременно возразила бы Шантель, помыслы существовали независимо от того, были они выражены вслух или нет.
Положение спас Эдвард. Отсалютовав рукой, он обратился к Редверсу:
— Капитан, как называется этот прибор с рукояткой?
— Ну-ка покажи, боцман. — К неописуемому восторгу Эдварда, отец окрестил его боцманом: даже Джонни он заставил так себя называть. Я была тронута, наблюдая отца и сына. Ни за что не поверю, что он способен убить ради состояния. У него такой непорочный вид. Однако же… разве не умолчал, что женат, в первый приход в Дом Королевы? А теперь в самом деле просил меня ждать?