Оборотная сторона героя

Годами отточенные навыки возвращались сами собой. Арагорн бросился на землю – плашмя и вперёд, уходя от пули; в следующий миг он уже сбил с ног водителя и вырубил его резким ударом ребром ладони по шее. Не медля ни секунды, метнулся к Лексу. Тот лежал на земле, обеими руками зажимая рану в боку, и тихо постанывал.

Арагорн перевел дух – жив, слава Богу. И только потом покачал головой, в душе боролись одобрение и возмущение. Ну, Лекс, ну дурак! Глупо же – подставляться под пули ради незнакомца, которого встретил меньше суток назад! И, всё-таки, какой молодец!

Дальнейшие события растворялись в шумихе и беготне набежавших зрителей, перемигивании сигнальных огней спешно вызванной полиции, завываниях машин скорой помощи и резком запахе лекарств. Из калейдоскопа лиц врачей, пассажиров, полицейских и работников аэропорта Арагорн запомнил только, как ледяные ладони Алессандры всё время сжимали его руку. Она что-то говорила ему; он не услышал ни слова, ему было достаточно того, что девушка цела и невредима, сам же он напряжённо следил за парамедиками, суетившимися над Лексом.

– Внутренние органы не задеты, пуля прошла сквозь мягкие ткани, – наконец, услышал Арагорн и облегчённо перевёл дух.

Когда цыгана погрузили в фургон машины скорой помощи, конквестор направился было вслед, но Алессандра настойчиво потянула его за руку.

– Ты ему ничем помочь не можешь. Лучше отдохни, а его навести завтра.

Завтра?

Арагорн попытался сконцентрироваться на смысле сказанных ему слов. Завтра? А почему бы и нет? Парень так и так будет в больнице и никуда оттуда не денется.

Некоторое время спустя Арагорн уже сидел в такси, и Алессандра, устроившись рядом, говорила с кем-то по телефону. Потом был тихий, длинный коридор гостиницы с кадками искусственных деревьев и зелеными коврами на полу. Белая дверь с электронной коробкой для карты-ключа. В противоположном конце коридора топтались Карлос и Джейк… Неужели в этом городишке всего одна гостиница?..

Просторный, залитый тёплым светом номер с большим зеркальным шкафом у входа.

Махровый халат у двери ванной.

Застеленная золотистым покрывалом широкая двуспальная кровать.

Алессандра копошилась в одной из своих сумок, раскладывала какие-то коробочки и флакончики. Расстегнула заколку и встряхнула головой, рассыпая по плечам каскад черных волос.

"Она привела меня к себе в номер, – запоздало сообразил Арагорн и устало обрадовался. – Привела к себе в номер и, похоже, выгонять не собирается".

Сейчас был, пожалуй, самый удачный момент для того, чтобы разрешить все накопившиеся между ними недоразумения, поговорить, объясниться. Арагорн даже открыл было рот – и заметил, что нервное возбуждение у девушки схлынуло, и осознание случившегося начинает понемногу до неё доходить – она дрожала. И потому вместо разговоров он подошел к Алессандре, обнял её, крепко прижал к себе, лег вместе с ней на кровать и держал её до тех пор, пока она не разжала нервно вцепившиеся в него руки и не заснула.

Всё остальное – завтра.

Завтра, когда они отоспятся, он поговорит с Алессандрой.

Завтра он позвонит Папычу и брату.

Завтра он подпишет все протоколы полицейских.

Завтра он навестит цыгана и, быть может, выведает что-нибудь насчет Ахилла.

Завтра…

* * *

Пингвин до смерти боялся победы своего бойца. После пары боев, когда его арестант с почти показушной легкостью, присущей дешёвым боевикам, разделался со своими соперниками, а букмекерские ставки на него резко пошли вверх, Пингвина осторожно тронул за рукав молодой мужчина в строгом костюме и дорогих очках, тонкие оправы которых придавали ему обманчиво интеллигентный вид.

– Твой парень может дойти до полуфинала, но там он сдаст бой Уборщику. Иначе…

Псевдо-интеллигентному молодому человеку даже не пришлось договаривать угрозы – бурное воображение услужливо дорисовало трусоватому, привыкшему прятаться от мелких проблем за полицейской формой Пингвину красочные подробности, среди которых мелькали кровожадные ухмылки на незнакомых лицах, огнестрельное оружие самого разного калибра, пожар в его двухкомнатной "хрущевке" на втором этаже и еще почему-то свиньи.

Однако понимание полных масштабов трагедии пришло к Пингвину чуть позже, когда побледневший от страха полицейский понял, что не может объяснить своему неуправляемому арестанту, что тому надо сдать предстоящий бой. И не потому, что не может того уговорить проиграть, а по причине банального языкового барьера. Да, его чудо-боец уже принёс ему неплохие выигрыши и обещал просто озолотить в полуфинале. Только вот если и впрямь озолотит, то насладиться выигрышем Пингвину, похоже, не удастся.

Пингвина трясло от страха. Он невидящим взглядом уставился в центр спортзала, где начался первый бой полуфинала, и напряжённо размышлял, как быть. Когда кто-то тронул его сзади за плечо, он буквально подпрыгнул от неожиданности и не смог подавить испуганный вскрик.

Перед ним стоял хорошо одетый сутулый мужчина с пепельно-седыми волосами, глубоко запавшими черными глазами и высокими, резко очерченными скулами.

– Ты откуда его знаешь? – поинтересовался сутулый, небрежно кивая в сторону равнодушно следящего за происходящим на матах арестантом.

– Друг мой, – с трудом сглотнул взвинченный полицейский.

– Друг? – чёрные брови мужчины дрогнули. – И как зовут твоего друга?

– Как зовут? – окончательно растерялся Пингвин, чувствуя, как от страха тупеют мозги.

– Да, как его зовут? – терпеливо переспросил собеседник.

– Богдан Иванович, – отвлёк его какой-то парень, протягивая телефон, – Ваш брат звонит.

Собеседник отвернулся, и Пингвин почувствовал, как у него засосало под ложечкой. Слышал он про одного Богдана, связанного с подпольными боями. Говорили, что тот Богдан стоял у самых истоков и сделал на боях своё состояние. К его мнению прислушиваются организаторы, он владеет букмекерской конторой и полудюжиной опытных бойцов, ездит на бронированном автомобиле, курит "Кохибу" и держит охрану из цыган, да и сам, говорят, является одним из цыганских баронов.

Надо было бежать! Надо было просто бросать своего арестанта и бежать к чёртовой бабушке сразу перед полуфиналом! Не зря жизненным кредо Пингвина всегда была умеренность – именно она позволяла ему не бедствовать и при этом неизменно оставаться не замеченным. А вот теперь он зарвался. И всё – из-за этого арестанта. Хотя кто же знал, что тот окажется так хорош?

Богдан Иванович, тем временем, сложил сотовый и повернулся к трясущемуся полицейскому.

– На чём мы остановились?.. Ах, да, на твоём друге. Так как, говоришь, зовут твоего друга?

– П-петя, – проблеял Пингвин, силясь понять, что от него надо могущественному Богдану Ивановичу.

– Петя? – нехорошо усмехнулся Богдан и вперился жёстким взглядом в полицейского. – А теперь слушай сюда, мент паршивый, – негромко продолжил он, и Пингвина прошиб ледяной пот – они всё про него уже знают! – Это – друг моей семьи. Очень хороший друг. Я, так и быть, прощу тебе то, что ты силой приволок его сюда, но только если ты немедленно исчезнешь, ясно тебе?

– Ясно, – отозвался Пингвин, уже пятясь к выходу. – Очень, очень хорошо ясно.

Богдан проводил пухлого полицейского взглядом и снова посмотрел на сидящего неподалёку черноволосого мужчину. Конечно же, он узнал его. Это тот самый таинственный незнакомец, который отменно порезал бандитов в Раменском. Буквально на днях он обещал Тагиру позаботиться об этом незнакомце и спрятать его, пока всё не утихнет, но его до Богдана так и не довезли. Расстроенная, растрёпанная племянница Гили со слезами на глазах рассказывала, как на них сначала напали бандиты, а потом полицейские. Незнакомца и след простыл – и вот на тебе, он находит его на боях без правил. И не просто находит его на боях – мужик сбивает противников, как умело запущенный шар кегли.