Страница 57 из 99
Заученная ослепительная улыбка Алессандры затмевала появившиеся в глазах возмущение, разочарование и обиду, когда она увидела братьев Петровичей.
– Поздравляю с победой, – вежливо произнес Василий, вручая роскошный букет.
– Мерзавец, – прелестно улыбнувшись на публику, процедила Мисс Мечта Миллионера.
Василий, галантно поцеловав руку победительнице, невозмутимо ответил:
– Полагаю, у вас претензии не ко мне, а к моему брату.
Настала очередь Арагорна, и он мялся на месте, пытаясь сообразить, какие слова лучше всего подойдут для оправдательной речи длиной в несколько секунд – именно столько имелось у него в распоряжении на то, чтобы вручить очередной букет цветов виновнице торжества.
– Я всё могу объяснить! – наконец, жалобно проблеял он, сам понимая, как жалко и беспомощно это прозвучало.
– И слушать ничего не желаю, – отрезала девушка, продолжая демонстрировать всему миру ослепительную улыбку.
К счастью, резкий тон подействовал на Арагорна как хорошая оплеуха – он снова стал самим собой.
– Алессандра, давай договоримся так, – решительно произнёс он, – Ты меня всё-таки выслушаешь. Не здесь, а в спокойной обстановке. По окончании церемонии у вас банкет; после него я подойду, и мы с тобой поговорим. И только после ты решишь, стоит ли посылать меня к чёрту.
…А поздно вечером, когда уже давно погасли яркие огни и потухли камеры, когда закончился роскошный банкет, во время которого Арагорн сидел за одним столом с коронованной победительницей конкурса, но не мог перемолвиться с ней даже словом, когда он уже попрощался с братом и собрался найти Алессандру, внезапно ожил телефон.
Стоя у дверей лифта, Арагорн обернулся. Застигнутый тем же звонком между стеклянными дверями выхода, брат уже возвращался к нему, прижимая трубку к уху. И выражение его лица не предвещало ничего хорошего.
– Ахилла засекли в серьёзной переделке в Раменском. Владимир Кондратьевич уже выделил отряды для облавы, мы отправляемся с ними.
– Нет, – едва не простонал Арагорн, – Черт возьми, ну почему именно сейчас?! Ни часом раньше, ни часом позже?
С мелодичным звоном разъехались двери лифта. Арагорн бросил на них исполненный муки взгляд.
– Ненавижу свою работу! – с чувством выдохнул он. Послал прощальный взгляд кабине лифта, которая всего за несколько секунд могла бы довезти его до Алессандры, повернулся к брату, и, процедив сквозь зубы: "Ну, пошли!", бегом бросился к выходу.
* * *
Для операций "Бастиона" Владимир Кондратьевич всегда старался выделять самых лучших своих ребят. Разумеется, омоновцам не рассказывали, что отправляют в прошлое, но кое-что неизбежно приходилось пояснять, ведь то, что им предстояло увидеть в проходах, не могло не вызвать вопросов даже у самых дисциплинированных бойцов.
Впрочем, сам командир ОМОНа никогда не напрягался с придумыванием подходящих объяснений; разработка "легенд" лежала на "Бастионе". Но даже Папыч не всегда был в силах придумать логичные объяснения, если операция проводилась в особо экзотических проходах. Например, если предстояло оказаться свидетелем великой битвы колесниц при Кадеше, когда с помощью дрессированных львов египтяне разгромили хеттов. Тут любое воображение бессильно; человеку, обладающему хотя бы зачатками здравого смысла,
такое
логично не объяснишь.
В подобных случаях выход оставался один – говорить правду, а потом отправлять бойцов в техцентр на коррекцию памяти. Операции с привлечением ОМОНа никогда не длились больше суток, и Папыч не видел ничего плохого в том, чтобы стереть у бойцов из памяти этот день. Всего один день, это совсем не страшно.
Владимир Кондратьевич, понимая, что иного выхода нет, манипуляциям с памятью своих ребят всё равно не радовался. Мозг – это штука сложная, как работает, учёные так до конца и не разобрались. Да, один раз получилось стереть память как нужно, но вдруг в другой раз что-то сорвётся, и боец навсегда дураком останется? А ребят терять не хотелось – опытных, умелых, надёжных и проверенных профессионалов заменить не так просто.
Всё изменилось, когда в "Бастионе" несколько лет назад начали работать Петровичи. Братья умело решали большинство проблем, и в проходах ОМОН стал требоваться гораздо реже. После появления Петровичей бойцов майора Кукаренко стали привлекать в основном к операциям здесь, в настоящем. И хотя в глубине души Владимир Кондратьевич по-прежнему считал, что отряд ОМОНа будет поэффективнее двух пусть даже самых подготовленных специалистов, он всё равно радовался, что его ребят больше не отправляют в проходы и, особенно, на коррекцию памяти.
Однако даже после нескольких лет такой жизни, уже немного привыкнув к тому, что в проходы их отправляют теперь редко, Владимир Кондратьевич всё равно каждый раз радовался, когда Папыч говорил ему, что они нужны тут, а не там. Где угодно – хоть в худших криминальных районах Москвы, хоть на крайнем Севере, хоть на воюющем юге, да хоть у чёрта на куличках… Что угодно лучше, чем проходы.
* * *
Илья проснулся с трудом – Яну пришлось долго трясти его за плечо.
– Выпей, – протянул он ему чашку.
– Что? – Илья спросонья не понял, почему Ян говорит с ним по-гречески.
– Пей лекарство, – уже по-русски тихо повторил Ян.
Тяжелая голова немилосердно гудела, но Илья всё же достаточно пришел в себя, чтобы понять, что он – в лагере, в шатре Ахилла, что рядом – Брисейда, а за тонкими полотняными стенами – мирмидоны. Значит, нужно соблюдать конспирацию.
Илья послушно выпил протянутую микстуру и поморщился:
– Что за лекарство?
– В нашем техцентре соорудили. Обещали, что через полчаса будешь как огурчик – свеж и полон сил.
– Хорошо бы, – Илья откинулся на постель, – Ну, а что у нас в программе на сегодня?
– Битва, – пожал плечами Ян. Обычно веселое и добродушное, сейчас его круглое лицо было замкнуто и сосредоточено. – И если её греки тоже проиграют, то тебе придется вызывать Гектора.
– А если выиграют?
– Все равно придется, но позже.
Илья прикрыл глаза. Ни он, ни Ян уже больше не делали оговорку "Если только не найдут настоящего Ахилла".
– Фрейтс с этим лекарством принимать можно, ты не знаешь?
– Илья, – нахмурился Ян, – Прибереги последнюю дозу фрейтса для поединка с Ахиллом. Не всё так плохо, подожди немного, сейчас препарат подействует, и тебе станет лучше.
Лекарство и впрямь вскоре действовало. Но как-то странно. Впрочем, едва ли Илья отдавал себе в этом отчет. Действительно, голова прояснилась, а симптомы простуды – нет, не исчезли, но отступили куда-то на задний план, настолько дальний, что факт их наличия уже не имел никакого значения. Зато появилось легкое, но непрерывно зудящее раздражение. Выводило из себя абсолютно все: шум лагеря, запах в палатке, вкус воды, прикосновение к доспехам, собственные волосы, легкое онемение тех частей лица, над которыми колдовал стилист, выражение зеленых глаз Брисейды, манера Патрокла покашливать у полога прежде чем зайти. Раздражало то, что битву начинали затемно, ещё и рассвести не успело. Раздражало пыльное поле перед стенами Трои, выводили из себя напыщенные речи Агамемнона и бестолковые перемещения греческой армии, действовали на нервы крики раненых, лязг скрещивающегося оружия противно ввинчивался в мозг. И то, что битва длилась до бесконечности долго, сводило с ума.