Страница 44 из 99
Примерно это, только в несколько более облагороженной и менее циничной форме Арагорн и объяснял Алессандре. Причем преподносил очень ловко – не советовал менять структуру или содержание презентации, а всего только сместить акценты с экологических на политико-экономические и заострить чуть больше внимания не на исчезновении редких видов растений и сокращении площади лесов, а на контрабанде незаконно добытой древесины и на постоянных её покупателях.
Алессандра слушала Арагорна очень внимательно, делала какие-то пометки у себя в айфоне и задавала уточняющие вопросы. Арагорн наблюдал за тем, с каким искренним энтузиазмом девушка рассуждает о предстоящей презентации, о том, каких важных результатов она может добиться, если получит возможность воплотить свои планы в жизнь, и поражался.
Во-первых, положа руку на сердце, проблемы экологии в списке приоритетных задач у среднестатистического россиянина никогда не числились, и Арагорн не был исключением. А во-вторых, ему нечасто доводилось встречать людей, искренне верящих в то, что они реально могут сделать что-то для глобального изменения мира. Большинство из них канули в лету ещё до распада советской империей, а к оставшимся романтикам-идеалистам прагматичный современный человек стал относиться с изрядной долей цинизма. Но на красивую черноволосую девушку, сидящую перед Арагорном, это не распространялось; над ней он насмехаться не мог, ею он мог только восхищаться.
Впрочем, восхищение восхищением, но тревожные мысли посещали Арагорна всё чаще. Уделила бы Алессандра ему хоть немного внимания, если бы не считала его единомышленником и узнала, что ему нет никакого дела до вырубки драгоценной амазонской сельвы, и что он никогда не числился среди активистов зеленого движения? "Надо непременно выяснить, можно ли получить членство в Гринписе задним числом", – сделал себе мысленную пометку Арагорн.
Однако даже и с Гринписом в качестве "козырной карты" Арагорн был по-прежнему не уверен в успехе. До сих пор Алессандра ни намёком, ни взглядом не проявила к нему ничего больше дружеского расположения, да и то основанного на "экологической" почве. И хотя она была с ним общительной и приветливой, Арагорн не обольщался: он давно уже научился не путать доброжелательность и дружелюбие с чем-то б
о
льшим.
– Эйби, ты сможешь прийти сегодня на полуфинал? – вывел его из мрачных размышлений голос Алессандры.
– Э-э, – замялся Арагорн. Он уже начал серьезно напрягаться по поводу предстоящего вечером шоу. Что подумает Алессандра, если увидит его среди членов жюри? Рассказать ей сейчас? Нет, пока еще не время. Надо это сделать в подходящий момент.
Остается надеяться, что под прицелом ярких прожекторов и многочисленных камер взволнованная девушка не будет слишком пристально рассматривать сидящих перед сценой людей, да и строгие смокинги сделают всех членов жюри на одно лицо.
– Я не смогу, – ответил он и развёл руками, – Работа. Но я встречу тебя сразу после того, как закончится представление. С большим букетом и поздравлениями с выходом в финал. И мы будем отмечать твой успех. Если, конечно, у тебя будет время и желание.
– Ты так уверен, что я выйду в финал?
– Да, – коротко ответил Арагорн. – Так куда пойдём отмечать?
Алессандра помолчала, изучая его лицо, а потом медленно улыбнулась:
– Удиви меня.
Арагорн сдержанно кивнул, скрывая радость – похоже, её интерес к нему всё-таки не ограничивается одним лишь Гринписом.
* * *
У раненого мужчины не нашлось ни паспорта, ни вообще хоть какого-нибудь клочка бумаги, проливающего свет на его историю. Ещё удивительнее было то, что иностранец шатался по столице в таком непрезентабельном виде и не понимал ни слова по-русски – всё-таки, собираясь в другую страну, обычно хоть несколько фраз, да выучишь.
Гипотез и предположений у Лекса было хоть отбавляй, а вот истина по-прежнему оставалась неизвестной.
"Начнем с языка", – решил для себя цыган и провел изрядную часть дня, разъезжая с раненым по знакомым лингвистам.
Помощи они не оказали.
Ближе к вечеру, уже от безысходности, Лекс заехал на кафедру к своему хорошему приятелю Витьку – тот прозябал младшим преподавателем на факультете иностранных языков в Пединституте. Там-то ему и повезло.
В который раз за день цыган картинками попросил своего спутника сказать что-нибудь вслух, и в тот самый момент, когда иностранец, утомлёно взглянув на Гожо, заговорил, в дверях кабинета нарисовался молоденький аспирант в пиджаке и цветном шарфе, разыскивающий какого-то профессора. Послушал незнакомца, разинул рот, а потом восторженно выпалил, обращаясь к приятелю Лекса:
– Виталий Николаевич, неужели у нас, наконец, появится нормальный преподаватель на истфаке?
– При чём тут истфак? – не понял Витёк.
– Ну как же, вы разве не знаете? Мы давно уже подавали в деканат заявление с просьбой найти нам хорошего специалиста по древним языкам. А то те, кто проводит исследование по древности, находятся в неравном положении с теми, кто выбирает себе темы начиная от средневековья и до современности. Они-то могут обращаться непосредственно к первоисточникам, а мы?
Гожо с Витьком изумлённо уставились на аспиранта. Первым пришел в себя цыган.
– И на каком же языке, по-твоему, разговаривает этот товарищ?
– На древнегреческом, – совершенно уверенно заявил студент.
– А ты… это, – начал было Гожо и замолчал. Сколько версий он уже за сегодня слышал, включая и самые фантастические, вплоть до того, что мужик был похищен инопланетянами для исследований или является представителем какой-то малочисленной редкой народности, скрывающихся от цивилизации где-нибудь в глухой тайге… – Ты сам по древнегречески понимаешь? В смысле, говорить умеешь?
– Говорить? Ну-у, – протянул аспирант, – Я так, самоучкой, да и до архаичного не добрался.
– Но что-нибудь ты его можешь спросить? – нетерпеливо спросил цыган, – Что-нибудь такое простое, чтобы смог понять ответ.
Парнишка неуверенно кивнул, а потом, запинаясь, произнес несколько слов, обращаясь к безразлично глядящему в пустоту мужчине. Тот слегка вздрогнул, перевел взгляд на аспиранта и медленно, коротко ответил. Теперь вздрогнул парнишка, а потом растерянно улыбнулся.
– Ну, что, что? – не выдержал цыган.
– Я спросил, как его зовут. А он ответил – Ахиллеус. Типа, Ахилл, – аспирант неуверенно оглянулся на Витька: – Виталий Николаевич, это шутка такая?
Его перебил назвавшийся Ахиллом. Шагнул вперед и что-то спросил. Аспирант кивнул, с трудом подбирая слова, что-то ответил, послушал ещё немного, сосредоточенно морща лоб, а потом ошарашенно уставился на Витька:
– Слушайте, а он, часом, не из психушки сбежал?
– В смысле?
– Ну, я смотрел передачу, бывали случаи, что с людьми что-то происходило, и они напрочь забывали, кто они, откуда, даже родной язык. Зато начинали в совершенстве говорить на чужом, а иногда даже на давно исчезнувшем языке. Не узнавали родных и вообще ничего из прошлой жизни не помнили. Считали себя совсем другими людьми. Вот этот парень заявил мне… Я, правда, не все понимаю – наречие очень необычное, похоже на архаичный греческий, только, кажется, ещё… э-э… архаичнее… Гм, да… Так вот, он говорит, что он с острова Эгина, и что не знает, как здесь оказался, но еще несколько дней назад он был с войском под Илионом.