Страница 79 из 162
Это были не такие машины, с какими она сталкивалась на Земле. Они не жили, во всяком случае, в ее понимании, однако не были и инертным металлом. Машины представляли собой гибрид разумного с неразумным.
Она не смогла подавить нарастающее чувство возмущения; никак не получалось побороть предубеждения и поверить, что эти монстры могут оказаться более приспособленными для выживания, чем ее собственный вид. Ей пришла в голову мысль более фантастическая, и все же более приемлемая, потому что не разбивала ее предубеждений.
— Разве у них в корпусах нет мозгов? — спросила она у Вейгана.
— Что? — он на секунду задумался.— А, понимаю, что вы имеете в виду. Нет, мы так и не смогли трансплантировать в машину человеческий мозг, хотя и пробовали. Но даже если бы это и удалось, то не принесло бы никакой пользы. Если бы этими машинами управляли человеческие мозги, столкновения были бы неизбежными. У нас недостаточно быстрая реакция. Вы зря теряете время, пытаясь мыслить антропоморфными категориями. Машины есть... машины.
Он провел ее через открытое пространство (бывшее некогда, рассказал он, садом, который не удалось сохранить, несмотря на все усилия) и свернул на одну из улиц. Джоан держалась поближе к нему, с трудом преодолевая страх, что механизмы, проносившиеся вокруг, по ошибке растопчут их. Она так и не смогла поверить, что они управляют намного лучше людей, но ей стало легче, когда заметила, что ради них двоих поток машин разделился. В скором времени она восстановила самообладание и прислушалась к тому, что говорит Вейган.
В свое время, рассказывал он, в Ханно проживало от пяти до шести миллионов человек. Ныне машины приспособили немалую часть города для себя, в то время как остальные строения стоят пустыми. Выжившие мужчины и женщины обитали в единственном герметически непроницаемом здании.
— А где они? — перебила Джоан.— Я пока не видела никого, кроме вас. Когда я смогу увидеть остальных?
— Наверное, завтра. Они настаивают, чтобы вы прошли медицинское обследование. Ведь вы можете запросто оказаться разносчиком земных микробов, которые будут для нас смертельными.
— Но если я опасна для них, то почему не для вас?
— Кто-то ведь должен рискнуть,— он улыбнулся.— Я рад, что выбор пал на меня.
Джоан колебалась, не зная, что сказать. А затем сменила тему.
— А почему никого из них не видно на улицах?
Он объяснил, что большинство горожан никогда не покидало центрального здания.
— Мы можем, если хотим,— добавил он,— но нам редко хочется. Мы чуть ли не музейные экспонаты. Они больше не нуждаются в нас.
Она нахмурилась. «Они», очевидно, означало машины.
— Знаю, это должно казаться глупым, но я по-прежнему не могу думать по-новому. Я не понимаю, почему они не покорили и не перебили вас. И все же вы, похоже, относитесь к ним как к друзьям — почти покровительственно.
— Неужели вам непонятно, что машины не враги, а дополнение человека? Я говорю сейчас о ваших машинах. Вы явно не разобрались в том, что создали. Человечество наделено гибкостью, а машинерия — нет. Если вы не адаптируетесь к ней, то она вас покорит. Вы должны научиться управлять автомобилем, который вас возит, иначе он не станет вас слушаться,— он помолчал, а затем продолжил: — Но это применимо лишь к вам, для которых машина новость. С нами же все обстоит иначе. Вы говорите, что мы относимся к ним покровительственно. Это правда. Они — наше будущее, все будущее, какое у нас есть. Разве я не говорил, что они дети наших мозгов? Они — последнее продолжение нас самих, и поэтому есть все основания гордиться, а не ревновать к ним.
У вас на Земле обстоятельства другие. У более крупной планеты более долгая жизнь. Дни вашей расы еще далеко не сочтены, и поэтому вы смотрите на машины с ревностью и страхом. Возможно, вы будете ревновать к ним до самого конца, но кончина человечества на Земле не будет похожа на его кончину на Марсе. Оттого, что наша планета мала, конец настал на раннем этапе эволюции — естественные формы жизни развиваться здесь больше не способны. Но Земля едва достигла своего среднего возраста, есть еще время для развития многих видов существ. Но может сложиться так, что вы удушите себя своими же машинами. И тогда сбудутся ваши собственные пророчества, что другое создание, биологическое или механическое — неважно, завладеет Землей и будет оглядываться на человека точно так же, как человек оглядывается на динозавров.
— Нет,— импульсивно возразила Джоан.— Человек должен быть венцом творения.
— Что за тщеславие! Говорю вам, великие Владыки Земли еще грядут. Они могут развиться из человека, но совсем необязательно. Но если и произойдут от человека, то не будут теми людьми, к каким все привыкли. Существуют перемены, всегда существуют перемены... Даже на этой умирающей планете мы — лишь орудия, которые создали новых владык. Они грядут после нас, возможно, они, в свою очередь, создадут следующих владык, которые их сменят на путях эволюции. Неужели вы действительно полагаете, что сможете неизменными противостоять Природе миллионы грядущих лет? Мы попытались, но изменились, пытаясь не меняться. А теперь убедились, что мы не более чем орудия эволюции, которая есть сама Природа. Мы говорим, что боремся с ней, в то время как выполняем ее волю — она подшутила над нами.
Вейган повел ее дальше. Он показал великолепные залы, голые и пустынные, великие библиотеки, где хранились книги, напечатанные на нетленных листах, но с выцветшими знаками. Она увидела, что множество полок, тянущихся вдаль, зияют пустотой. Машины забрали все для себя полезное: оставшиеся книги рассказывали о людях, а в них больше не нуждались. Вейган провел ее по галереям, заполненным скульптурами, которых сам никогда раньше не видел. На них наросла оседавшая век за веком пыль. Они заходили в театры, странные круглые сцены которых вот уж тысячи лет не видели актеров. Он попытался в месте, смахивавшем на кинотеатр, показать ей хотя бы мельком давний-предавний цветущий Ханно, но аппаратура проржавела и не работала. Он завел ее в зал, заполненный странными маленькими автомобилями, некогда гонявшими по улицам. Ее удивило, что все это сохранилось. На Земле город, заброшенный хоть на маленькую толику того времени, что пробыл полупустым Ханно, давно превратился бы в груды развалин. Вейган объяснил это сухостью климата, отсутствием растительности и прочностью материалов.
— Но даже при этом,— сказал он,— если посмотреть на углы зданий, то заметно, что они не такие острые, какими были. Ветер стачивает их песком, но, думаю, что в конечном итоге они переживут и ветер.
Они вышли в районы, где остались совсем одни, улицы были пусты, как здания вокруг. Это навевало меланхолию. Джоан невольно затосковала, пусть даже предыдущая активность была всего лишь суетой машин. Ей показалось, что Вейган тоже почувствовал облегчение, когда она предложила вернуться.
— А теперь я покажу вам ту часть Ханно, которая не умерла,— сказал он.
Он привел ее на фабрику, где машины делали новые машины. Она огляделась, надеясь понять, что происходит, и тщетно пыталась изменить сложившиеся стереотипы мышления. Она чувствовала, коль скоро ее разум примет идею живущей машины, как свершившийся факт, то сможет принять взгляды Вейгана. Но ее рассудок по-прежнему пасовал. Выдвигать теорию о мыслящих машинах в жилом отсеке «Глории Мунди» — это одно дело; а вот принять ее как реальность — совсем другое. Может быть, гадала девушка, так и проявляется негибкость сознания землян, о которой говорил Вейган?
— Это — одна из ремонтных мастерских,— показывал марсианин.
Она осмотрела участки, отведенные для починки или замены поврежденных щупалец, ног, линз и других частей.
— Похоже, у машин случается много поломок,— сказала она.
— Да, но это не имеет значения. Некогда мы пытались снабдить машины более сложной нервной системой для защиты. У нас получилось, но мы отбросили эту идею, как неперспективную. Когда происходил несчастный случай, это вызывает ненужную боль, а части очень легко заменить новыми. Заменить невозможно только одно — память. Потому что память каждого индивида складывается из опыта, накопленного со временем. Если банк памяти разбит, то приходится ставить свежие платы памяти, и машине приходится начинать заново. Это похоже на смерть, так как машина утрачивает все, что составляло ее личность.