Страница 34 из 52
— Звучит правдоподобно, — проворчал он. — Хорошо еще, что мы не пытаемся добраться до какого-нибудь высокогорного озера. Ну, и что нам теперь делать?
— Проплывем еще несколько миль на юг, — предложила Дарис. — Я припоминаю одно местечко, где мы тоже могли бы спрятать Ладью относительно хорошо — по крайней мере, в эти скверные времена, когда никто больше не путешествует ради собственного удовольствия. В любом случае нам предстоит проделать пешком более длинную дорогу, чем мы предполагали. Так что поступим, как я сказала.
Ее спутники были согласны. Сейян остался позади. Местечко, о котором говорила Дарис, представляло собой расселину в крутом скалистом обрывистом берегу, такую узкую, что они лишь с трудом смогли протащить туда Ладью, однако достаточно глубокую, чтобы лодки не было видно с реки. Они решили отдохнуть ночью на борту, прежде чем с рассветом пуститься в дорогу.
В ранних сумерках взобрались они по скале наверх. Из запасов, имевшихся на борту, они неплохо снарядились: каждый имел тунику и свернутое в рулон одеяло, мужчины надели сапоги, кафтаны и бурнусы, чтобы защититься от полуденного солнца; провиант на несколько дней и бурдюк с вином, содержимого которого должно было хватить, пока Дарис не сможет найти источник или ручей с питьевой водой. Кроме кинжала, Конан взял боевой топор, самое подходящее для себя оружие; Фалко запасся саблей и круглым иранистанским щитом; Дарис — полный колчан, лук и пояс, который уже не раз сослужил ей добрую службу.
Целый день они шли на север, все время поднимаясь вверх по холму, навстречу горам, все еще лежащим в голубоватой дымке, по террасе, прорезанной расселинами и вздыбленной скалами. Пустынная была то земля, лишь кое-где встречались единичные деревья — тамариски и акации, но зато густо росла зеленая трава, достигавшая до пояса и шелестевшая под ветром, и постоянно впивались в ноги путников колючки, незаметные в траве. Воздух был совершенно чист, и видно было далеко; пахло сеном и грозой. Порой они проходили мимо каменных строений и тут и там видели коровьи лепешки, но самих стад нигде не было; зато было много разнообразных других животных, которые остаются после того, как человека сгоняют с насиженного места, или, возможно, пришедших сюда уже после исчезновения людей: антилопы всех видов, жирафы, зебры, дикие лошади, павианы, львы — но всех путники видели очень издалека. Пролетали, трепеща нежными крылышками, бабочки; зяблики и журавли летали у путников над головами, из-под ног выскакивали куропатки, и коршун выписывал в небе круги. Одинокий золотой орел, как им показалось, сопровождал их высоко под облаками.
Чем дальше они шли, тем лучше становилось настроение Дарис.
— Это моя родина! — сияя, заявила она. — На этих высоких горах я у себя дома!
Конан молчал. И он тоже был сыном гор, и, хотя суровость этих отрогов отзывалась в его душе, она не была все же его Киммерией, с ее ледниками и голыми скалами, покрытыми снежными шапками, и, если бы ему пришлось остаться здесь надолго, он не чувствовал бы себя здесь вольготно.
«Но, быть может, именно здесь белеть моим костям», — подумал он.
К вечеру второго дня неожиданно перед ними возникли препятствия.
Используя приметную гору в качестве ориентира, Дарис вела их к водному руслу, по которому они могли бы потом идти большую часть своей долгой дороги. Солнце светило им в лицо, когда они забрались на холм и принялись спускаться с него по другой стороне. Этот путь привел их в продуваемую семью ветрами теснину, где по плоским камешкам в тени проворно бежала речушка. После бесконечных миль почти полностью лишенной воды пустынной местности, простиравшейся по ту сторону холма, зелень, росшая вдоль всего потока, казалась неправдоподобно свежей и густой. От воды поднималась приятная прохлада.
— Стойте! — вскрикнул Конан.
Возле речушки разбили лагерь примерно три дюжины человек. Большие узлы были свалены рядом с несколькими вьючными животными. В качестве оборонного сооружения вокруг лагеря было возведено кольцо из срезанных колючих кустарников, как то в обычаях Черного Побережья, не такое высокое и плотное, однако этого хватило бы для того, чтобы отразить атаку налетчиков или, по крайней мере, сделать их более осмотрительными. Горели небольшие костры из сухого помета, поблизости лежали высохшие ветки, сваленные в кучу, — их припасли для больших костров, которые разложат с наступлением темноты. Люди были одеты различно: в звериные шкуры, в обрывки ткани, в юбки из травы, — но все без исключения принадлежали к одной расе. И это, без сомнения, не были тайянцы. Это были негры.
— Путешественники из Кешана? — спросила Дарис напряженным голосом. Она приложила ладонь к глазам, прикрывая их от слепящего солнца, опускающегося к западу, и пристально вгляделась вниз, туда, где уже сгущались сумерки. — Нет, они совсем не так выглядят.
— Скорее, как жители побережья в южном Куше, — заметил Конан. — Что могло увести их так далеко от родины?
Чужаки тоже обнаружили их присутствие. Некоторые испустили вопли, схватились за оружие, за овальные щиты. Они перепрыгивали вал из колючего кустарника и мчались вверх по холму, однако намного правее и левее троих путников. Совершенно явно они хотели удостовериться, что эти трое пришли без сопровождающих. Большая часть оставшихся приготовилась к нападению и направилась к ним размеренным шагом.
— Это мне не нравится, — проворчал киммериец.
— Но ты не можешь ставить им в упрек их недоверчивость, — заметил Фалко.
— Нет, конечно нет. Мы сперва попытаемся разойтись с ними мирно, но все-таки приготовьтесь сражаться. — Конан поднял обе руки и развел их широко в стороны. — Мы друзья! — закричал он на стигийском.
Один из негров, явно вождь, выступил вперед на несколько шагов. В противоположность остальным, молодым и стройным, у него были седые курчавые волосы и огромное брюхо вздымалось под леопардовой шкурой. Но этот человек был тем не менее такого богатырского сложения, что его дородность почти не бросалась в глаза. Медные кольца блестели на его тяжелых мускулистых руках. Плетеное золотое ожерелье, охватывающее шею, почти полностью скрывалось под двойным подбородком. У него были выпяченные губы и приплюснутый широкий нос.
— Вы есть кто? — взревел он. Судя по акценту, такому сильному, что слова едва можно было разобрать, знакомство вождя со стигийским языком было лишь очень поверхностным. — Вы есть откуда? Куда есть вы?
— Мы идем дальше! — закричал Конан в ответ. — Прямо сейчас!
Разведчики, убежавшие вперед, начали делать знаки и вопить. Предводитель прислушался, затем громовым голосом расхохотался:
— Хо! Хо! Хо!
Он начал раздавать приказы на своем диком наречии. Чернокожие помчались по холму с быстротой, заставляющей вспомнить диких зверей. Половина их разделилась, обходя чужаков справа и слева, чтобы присоединиться к разведчикам, которые теперь приближались к маленькому отрядику Конана с обеих сторон. Остальные помчались прямо на них.
— Вы — харашо, — вас — нет убивать.
— Нет! — крикнул Конан в ярости. — Вы хотите нас всего лишь утащить на невольничий рынок. И Дарис первую…
Он снял секиру с плеча, и его голос загремел львиным рыком:
— Сделать это пытались и те, кто был получше вас! — Но втайне он думал, что настал конец для него и его товарищей. Горько было найти смерть из-за слепого и глупого случая, но разве настоящий искатель приключений имеет право ожидать чего-нибудь лучшего? Он шепнул в ухо Дарис:
— Что бы сейчас ни случилось, живой они тебя не получат, клянусь!
Ее лук запел. И тут же она схватила новую стрелу.
— Спасибо, любимый, — прошептала она в ответ, не отводя взгляда от своей цели. — Если последний поцелуй мне суждено принять от твоей секиры, я буду знать, что он… его породила любовь. Благослови тебя Митра. И да будет его воля встретиться нам после смерти в его чертогах.
Он не мог разделить ее веры, но ее спокойствие сделало менее острым страх за нее, и он улыбнулся ей ободряюще, после чего расставил ноги пошире и приготовился к битве.