Страница 441 из 448
– Морзянка, товарищ капитан! Предают по-английски! Требуют, чтобы мы настроили свои приемники на частоту "сто восемьдесят"!
– Выполнять!
В динамиках что-то щелкнуло, а затем раздался голос, искаженный атмосферными помехами, голос, доносившийся за сотни или даже тысячи верст. И стоило только прозвучать первым словам, Владимир Шаров почувствовал, как палуба уходит у него из-под ног, и сердце трепещет испуганной птицей, сбиваясь с привычного ритма.
– Громкая связь, – внезапно охрипшим голосом произнес командир субмарины. – Вещание на все отсеки!
Секунда – и металлический голос прокатился по внутренностям "Северодвинска", заставляя моряков, успевших повидать многое, недоумевающее замирать, забывая о всех своих делах. Удивленно вытягивались лица, слышалась брань, проклятья, люди растерянно смотрели друг на друга, словно в надежде, что кто-то здесь, в тесном мирке подводной лодки, знает больше, чем все остальные, и сможет все объяснить, развеяв сомнения.
Слова, сливавшиеся во фразы, рубленые, короткие, лишенный эмоций, неслись над землей, и тысячи людей, собравшихся в эти мгновения возле радиоприемников, чувствовали, как в груди вдруг образуется сосущая пустота. Они сделали очень многое за эти часы и дни, не жалея собственных жизней. Слишком многие принесли себя в жертву, и теперь все усилия вдруг оказались напрасными, не имевшими смысла с самого начала. По суровым лицам офицеров и солдат, успевших заглянуть в лицо смерти, текли слезы, которых сейчас не стеснялся никто. Они только что узнали о собственном поражении в этой войне.
Путь наверх запомнился Аркадию Самойлову во всех подробностях, в отличие от поспешного бегства под землю, которое прошло для главы русского правительства в полубессознательном состоянии. Премьер-министр тяжело переставлял ноги, слыша, как каждый шаг его отдается глухим лязгом металлических ступеней казавшейся бесконечной лестницы. Перед собой Самойлов видел широкую, перетянутую ремнями амуниции спину командира американских десантников. Майор Брукс шагал уверенно, не оборачиваясь, твердо зная, что его пленник идет следом – деваться тому, подгоняемому стволами винтовок, было некуда. Лица вооруженных до зубов десантников, дышавших в спину Самойлову, не выражали никаких чувств, но пальцы их лежали на спусковых крючках.
– Поспешим, – сухо произнес майор Брукс, когда небольшая процессия, состоявшая в основном из бойцов Восемьдесят второй воздушно-десантной дивизии Армии США, выбралась на поверхность, и в глаза ударил показавшийся необычайно ярким свет солнца. – Каждая минут промедления будет оплачена жизнями солдат, ваших и наших, господин министр!
Возле станции метро Аркадия Самойлова уже ждал разрисованный пятнами камуфляжа вездеход М1114 "Хаммер", широкий, приземистый, словно сильный свирепый зверь, приникший к земле, готовясь к броску. Американский десантник с сержантскими нашивками распахнул дверцу, жестом приглашая Самойлова в салон.
– Прошу, господин министр! – майор Брукс отступил в сторону, пропуская своего пленника к автомобилю.
Не произнеся ни слова, только недовольно покряхтев, когда забирался в оказавшийся необычно тесным армейский внедорожник, Аркадий выполнил приказ. Водитель, едва дождавшийся, когда пассажир устроится на жестком сидении, тронул рычаг переключения передач, и "Хаммер", взревев укрытым под капотом дизельным двигателем, сорвался с места. Сопровождаемый еще несколькими джипами, с крыш которых щерились во все стороны дульными срезами пулеметы и автоматические гранатометы, внедорожник летел по опустевшим московским улицам. Мимо проносились обугленные остовы бронемашин, сожженных американскими десантниками.
Когда "Хаммер" появился на летном поле аэродрома "Внуково", там царила лихорадочная суета. Садились и взлетали тяжелые транспортные "Геркулесы", доставлявшие из Вильнюса сюда, в Москву, очередное подразделение десантников, тотчас занимавшее оборону на подступах к аэропорту. Прямо на бетонном покрытии были свалены грудой контейнеры и ящики с боеприпасами и снаряжением, так необходимым, чтобы удержать захваченный плацдарм. Со смесью страха и ненависти премьер-министр смотрел на гаубицы, направившие толстые "хоботы" стволов на ближайшие жилые кварталы – американцы, окруженные со всех сторон русскими войсками, не были легкой добычей.
Американские десантники готовились к бою, сознавая, что враг намного сильнее и многочисленнее. Батарея, развернутая прямо на летном поле, могла накрыть огнем подступающее пространство, а за счет беспилотных разведчиков, готовых к взлету в любую секунду, ни один снаряд не будет израсходован напрасно, точно поразив выбранную цель. Легкие гаубицы М119 сейчас были самым мощным оружием дивизии, основой ее обороны, и орудийная обслуга нервно бегала вокруг своих гаубиц, в любой миг ожидая появления противника. А рядом десантники торопливо устанавливали на треножные станины раструбы пусковых установок противотанковых ракет "Тоу", передавали из рук в руки более компактные ракетные комплексы "Джейвелин" и реактивные гранатометы, лязгали затворами пулеметов и штурмовых винтовок. Всюду звучали команды, и тяжелые ботинки бросавшихся исполнять их бойцов с грохотом барабанили по бетону.
– Если ваши солдаты сунутся сюда, их встретит стена огня, – произнес майор Брукс, обернувшись к сидевшему позади него, на пассажирском сидении, Самойлову. – Самое лучшее, что могут сделать ваши командиры – запретить даже думать об атаке, иначе потери будут чудовищны. Ваши танки встретит град ракет, перед которыми не устоит никакая броня. Вы сможете победить нас, только завалив собственными телами, утопив в море собственной крови – десантники никогда не сдаются и дорого продадут свои жизни!
– Мы, русские, когда это нужно, перестаем беречь собственные жизни, ну а жизни врага для нас никогда не имела цены!
Американский майор ничего не ответил, делая вид, что полностью поглощен происходящим снаружи. А там царила все та же суета, на первый взгляд беспорядочная, но в действительности подчиненная суровым законам войны, в которой следовало не только победить, но и выжить после этого.
С гулом над "Хаммером" величаво проплыл заходивший на посадку транспортный самолет. Казавшийся с земли попросту огромным, С-130Н "Геркулес" плавно развернулся, теряя высоту, и катки шасси со скрежетом коснулись покрытия посадочной полосы. Сбрасывая скорость, пузатый транспортник, по инерции проехав несколько сотен метров, нехотя остановился.
"Хаммер" резко затормозил в нескольких метрах от громады транспортного "Локхида", и майор Брукс, сидевший рядом с водителем, первым выбрался наружу, распахивая дверцу для Самойлова:
– Это за вами, господин министр! Прошу подняться на борт!
В брюхе "Геркулеса", внешне почти ничем – тем более для сугубо гражданского человека – не отличавшегося от сотен таких же транспортников, связывавших континенты, страны и театры военных действий, распахнулся люк. Подали легкий складной трап, и высунувшийся из самолета летчик приглашающе протянул руку неуклюже карабкавшемуся наверх Аркадию Самойлову.
– Добро пожаловать, господин министр! – Американец сверкнул белоснежной улыбкой, но взгляд его иглами колол медленно шагнувшего навстречу русского. – Я полковник Майлз, руководитель операции, Сто девяносто третья эскадрилья специального назначения ВВС США.
Аркадий Самойлов, оказавшись на борту "Геркулеса", недоуменно замер, с удивлением озираясь по сторонам. Вместо гулкого трюма, способного принять несколько десятков солдат, автомобили или любой другой груз, вплоть до бронемашин, глава правительства увидел множество мониторов и приборных панелей, над которыми склонились, негромко переговариваясь между собой, сосредоточенные люди в летной форме. На контрольных панелях перемигивались огоньки, к голосам операторов, погруженных в свою работу, добавлялся гул блоков питания и многочисленных вентиляторов, обдувавших микропроцессоры вычислительных комплексов потоком холодного воздуха.