Страница 6 из 165
Оказавшись в салоне, Швецов буквально рухнул на жесткое сидение, привалившись спиной к борту и глубоко задышав. В самом разгаре церемонии, когда уйти было просто невозможно, у него вдруг разболелись старые раны, память минувшей войны. Алексей заметил, что в последнее время они стали беспокоить его все чаще, видимо, это было первым признаком наступившей старости. Раздробленные давным-давно кости нестерпимо ломило, да еще разболелась голова, словно к перемене погоды.
– Алексей Игоревич, вам плохо, – участливо осведомился один из телохранителей, занявших место в салоне рядом с главой государства. Он первым обратил внимание на то, что президент сидит с закрытыми глазами, закусив губу, словно от сильной боли. – Вам что-нибудь нужно? – с искренней заботой спросил офицер службы безопасности. – Может, доктора?
– Нет, не нужно никакого доктора. Все в порядке, – Швецов усилием воли заставил себя забыть о боли. Как ни странно, сейчас это удалось довольно легко. – Все хорошо, спасибо за беспокойство, Владислав. Пожалуйста, свяжитесь с Захаровым, хочу знать, как у него дела с нефтяниками.
Ни торжества, ни даже боль не могли заставить главу государства забыть о деле, которому отныне он целиком посвятил свою жизнь. Швецов старался сделать все для возрождения России, ибо он видел ее могущество. И президент в своем стремлении был не одинок, а потому сейчас еще один из тех, кого можно без доли иронии назвать патриотом, должен был сам или через доверенных лиц вести очень важные переговоры.
И этот вопрос сейчас более всего иного беспокоил президента, сделавшего ставку на главное богатство России, ее запасы нефти и газа, которые должны были стать фундаментом возрождения страны. И теперь он боялся, хотя и не смел признаться в этом даже себе, что мог ошибиться. А проиграв эту партию, он точно знал, что лишится всего, лишится своей мечты, ради которой и начал эту опасную игру под названием политика.
Глава 2
Пламя над волнами
Ормузский пролив
15 марта
Широко раскинув длинные и узкие, точно у планера, крылья, разведывательный самолет U-2R неспешно скользил на высоте больше двадцати километров над поверхностью земли. Над крылатой машиной простерлась прозрачная, точно родниковая вода, бирюзовая чаша неба, и солнце вонзало свои лучи, от которых спасали только темные очки летного шлема, точно в кабину самолета. Небосвод был на удивление безоблачным, и абсолютно пустым в этот час. Но того, кто управлял самолетом, заботило происходящее не в небесах вовсе, а на грешной земле.
Сидевший в тесной кабине разведчика капитан американских военно-воздушных сил Джеймс Т. Майерс цепким взглядом следил за показаниями приборов, в который раз сообщавших летчику, что полет проходит нормально, и нет повода для беспокойства. Но "умная" электроника не могла знать все, и соответствие показателей норме отнюдь не означало отсутствие опасности для доверившегося крылатой машине человека.
Впрочем, сейчас капитан Майерс был уверен в своей безопасности на все сто процентов, хотя и находился над враждебной территорией. Его нынешний маршрут пролегал над Ираном, пересекая страну по диагонали с северо-запада на юго-восток. И целью этого полета, несмотря ни на что, таившего в себе долю риска, были две иранские дивизии, как раз сейчас оказавшиеся в фокусе мощнейших камер, установленных на разведывательном самолете. Сложная и чуткая аппаратура сканировала в эти секунды земную поверхность на площади в несколько тысяч квадратных метров в видимом и инфракрасном диапазоне. Зашифрованный поток данных с борта U-2R шел на землю через висевший где-то над южной частью аравийского полуострова спутник связи, чтобы эксперты как можно быстрее расшифровать ее, обеспечив аналитиков в штабах всех уровней работой на долгое время.
Сейчас далеко внизу, вздымая клубы пыли, четко видимые даже с орбиты, рвались через пустыню по направлению к иракской границе две дивизии иранцев, Шестнадцатая танковая и Восемьдесят четвертая механизированная. Свыше трехсот танков и втрое больше бронемашин, несколько десятков тысяч солдат без какой-либо причины вдруг покинули свои ангары и казармы близ города Керманшах, устремившись к той линии, за которой начиналась ответственность американских солдат, давно и надолго обосновавшихся на родине покойного Саддама Хусейна.
Сначала перемещения иранских войск были замечены со спутника, пролетавшего как раз над этим районом, и информация о неожиданных маневрах поступила в штаб группировки коалиционных сил в Ираке спустя считанные минуты после того, как танки тронулись с места. Однако спутник пробыл над нужным районом несколько минут, пролетая на высоте сто пятьдесят километров со скоростью несколько тысяч метров в секунду, и вскоре поток данных прекратился, оставив генералов на земле в тревожном недоумении.
Разумеется, никто в штабе оккупационных войск в Багдаде не думал всерьез, что иранцы решат перейти границу, вступив в бой с американскими войсками, ведь для них это означало немедленный массированный ответный удар, нанесенный одновременно с суши, моря и с воздуха, на подготовку которого американцам понадобились бы считанные минуты. Но все же генералы в командном центре решили подстраховаться, и поэтому с американской военной базы в турецком Инжирлике поднялся в воздух разведывательный самолет, взявший курс на Иран.
Конечно, стоило только американскому самолету войти в воздушное пространство другой страны, он был тотчас обнаружен, ведь это не был самолет-невидимка, знаменитый "стеллс", почти неразличимый для радаров. В разведывательный самолет в считанные секунд цепко впились направленные с земли лучи многочисленных радаров. Но знать о присутствии, и быть способными помешать выполнению чужаком своей миссии – это совсем разные вещи. И сейчас десятки иранских операторов радиолокационных станций, по цепочке передававших друг другу нарушителя, бессильно сжимали кулаки и скрежетали зубами, наблюдая за мерцающей на экранах точкой. Американский разведчик летел на высоте двадцать километров над землей, ни разу не снижаясь более чем на пятьсот метров, и старые иранские зенитные комплексы " Усовершенствованный Хок", произведенные опять же в Штатах, не могли достать наглеца своими ракетами.
Майерс знал, что у иранцев есть и более мощное оружие, от которого его не защитит даже вдвое большая высота полета, – старые, но еще очень опасные русские ракеты SA-5 "Гаммон", способные доставать цели, летящие в стратосфере. Но эти ракеты были стационарными, позиции их были известны весьма достоверно, и специалисты в штабе, разрабатывавшие маршрут полета, выбрали такой курс, чтобы разведчик ни разу не оказался в зоне досягаемости этих ракет даже на мгновение. Потеря самолета и пилота над иранской территорией могла вызвать любые последствия, и поэтому, идя на нарушение всех международных законов, командование Майерса все же старалось избежать лишнего риска. Конечно, Джеймс понимал, что все эти меры предосторожности вызваны вовсе не заботой о нем лично, а политическими мотивами, но, право же, пилот не обижался на своих командиров. Просто такова была специфика его работы, и несогласных с ней никто не держал в авиации силой.
Три часа понадобились капитану, чтобы добраться до того района, где совершали свои маневры в опасной близости от иракской границы иранские танковые колонны, три долгих часа, половину из которых самолет Майерса непрерывно находился под прицелом. Почему-то до сих пор иранцы не подняли в воздух перехватчики, и капитану начинало казаться, что происходящее на земле действо было рассчитано именно на присутствие таких зрителей, как он. Над утюжившими пустыню стальными колоннами кружили вертолеты огневой поддержки, порой появлялись державшиеся у земли штурмовики, но пока ни один самолет не пытался помешать кружившему, точно стервятник, над стремительно перемещавшимися по земле танками и боевыми машинами пехоты разведчику. Казалось, иранцы намеренно демонстрируют свою мощь, устроив грандиозную постановку для заокеанских зрителей.