Страница 4 из 165
Россия никому не угрожает, мы не претендуем на чужие земли, чужие ресурсы, мы не питаем никаких имперских амбиций, о чем любят рассуждать так называемые эксперты с Запада. Мы жаждем мира, но никому не позволим посягать на свою свободу и независимость, на те богатства, что принадлежат всему народу, и мы готовы дать отпор всякому, кому захочется войны. Наша армия сильна, ее мощь растет с каждым днем. Наши вооруженные силы готовы вести войну на равных с любым противником, войну двадцать первого века. И событие, произошедшее сегодня, означает новый этап в развитии наших вооруженных сил, российского флота. Я хочу верить, товарищи, что спуск на воду "Северодвинска" ознаменует собой возрождение былого могущества России на море, давно утраченного, но не забытого нами чувства собственной силы и достоинства. И я говорю вам спасибо не только от себя лично, но и от всей нашей страны, от имени всего народа и от каждого гражданина нашей страны. Спасибо вам за то, что наши жены, наши матери и дети смогут спать спокойно, уверенные в том, что их сон под надежной защитой. Мы никогда не забудем вас, никогда не будет забыт ваш подвиг.
Швецов обернулся к стоявшим позади него представителям администрации завода и инженерам, руководившим спуском:
– А теперь прошу вашу коллегу сказать, как это принято с давних пор, слова напутствия новому кораблю, прежде чем он покинет стапель. Я хочу предоставить слово Анне Витальевне Скребовой, сотруднице конструкторского отдела завода.
Швецов отступил в сторону, и к микрофону вышла совсем молодая девушка в коротком красном плаще, слишком легком для стоявшей погоды. Стройная и изящная, она казалась еще более хрупкой на фоне огромной субмарины, довлевшей над всеми, кто находился в этом зале.
– Спасибо, господин президент, – раздался звонкий девичий голос, кажется, чуть дрожавший от волнения. – Спасибо за эту честь, за то, что именно мне вы доверили столь важное и ответственное дело. Я хочу пожелать новому кораблю счастливого плавания, хочу пожелать ему верно служить нашей стране, нашему народу. И еще я хочу, чтобы никогда тем, кто станет его командой, его душой, не пришлось применять его оружие по-настоящему. Пусть никогда мы не услышим такого слова – война. – Девушка притянула к себе свисавший с перекрытия длинный фал: – А теперь по традиции я хочу разбить эту бутылку шампанского на счастье.
Прикрепленный к тросу толстостенный сосуд с изысканным напитком ударил в носовую часть субмарины, разлетевшись вдребезги. Брызги шампанского потекли вниз по покатому корпусу, под бурные аплодисменты сотен зрителей.
– Пора, – решительно заявил адмирал Рыков, едва стихли раскатившиеся эхом под сводами огромного здания слова девушки. – Начать спуск!
В недрах огромного сооружения, стапеля, на котором покоилась подводная лодка, в тот же самый миг что-то сдвинулось, и огромная матовая сигара медленно поползла к распахнувшимся створкам огромных ворот по желобу, выходившему прямо в море. Каждый, кто был в это время рядом, не мог оторвать взгляд от величественного колосса, и каждый запечатлел в памяти тот миг, когда субмарина мягко погрузилась в воду, разрезав тяжелые свинцовые волны, плескавшиеся у берега.
Все присутствовавшие, не сговариваясь, в едином порыве зааплодировали, и в этот момент грянул оркестр, А Виталий Егоров почувствовал, как на глаза невольно наворачиваются слезы.
– Союз нерушимый республик свободных, – одними губами произносил сварщик слова старого гимна, давно и надежно, казалось бы, забытого, но вдруг мгновенно всплывшего в памяти. Оркестр все играл и играл, звеня медью, а Виталий пел гимн давно исчезнувшей державы, и не мог сдержать слез.
К огромной даже на фоне стоявших у берега кораблей субмарине подошли два юрких буксира, потянувших новый ракетоносец к пирсу, возле которого уже стоял хищно горбатившийся приземистой рубкой стратегический атомоход "Юрий Долгорукий", также первый в новой серии, и также считавшийся основой возрождавшихся океанских сил русского флота. Наконец подводный крейсер занял свое место, где ему предстояло провести немало времени, прежде чем над ним взовьется Андреевский флаг, и грозный корабль окончательно вступит в строй.
Рабочие начали расходиться, живым потоком выплескиваясь сквозь ворота эллинга, в то время как немногочисленные журналисты, непрерывно щелкая фотоаппаратами, обступили спустившегося с трибуны президента, едва не смяв при этом его немногочисленных охранников, вынужденных трогательно взяться за руки, чтобы сдержать натиск.
– Вот это мужик, – восхищенно Слава Перов, коснувшись плеча Виталия. – Сразу чувствуется, наш человек, русский! Я прежде думал, он только по телевизору крутой, а сейчас сам увидел, и все понял.
– А, – пребывавший под впечатлением от происходящего Егоров не сразу понял, что хотел ему сказать приятель. – Что ты сказал?
– Да, настоящий мужик, – вместо Виталия Перову ответил Дрынов, подобно ледоколу прорезавший людской поток и вновь оказавшийся рядом с товарищами. – Боевой офицер, полковник, как ни крути, – солидно произнес он. – Еще в Афгане воевал, говорят.
– Точно, воевал, – согласно кивнул сбросивший оцепенение Виталий. – Он пилот, на вертолете летал, на Ми-24. Вроде бы, его сбили, всадили несколько ракет во время одного из вылетов. Я слышал, он почти две недели от душманов по горам уходил, пока к своим не выбрался.
– Насчет двух недель врут, пожалуй, – подумав, молвил Антон Дрынов. – Но несколько дней его точно гоняли. Я слышал, наши его полумертвым вытащили из кольца "духов". Последний патрон, сказали, оставался, для себя, не для душманов. Такие, как Швецов, живыми не сдаются. Как говорят, – серьезно произнес мужчина, – смерть или слава. Хотя и умереть можно так, что восславят на века, а можно сдохнуть, как собака под забором. Но Швецов не из таких, это боец, победитель, – с какой-то гордостью сказал Антон.
– То-то он и сюда на вертушке прилетел, – понимающе усмехнулся Перов. – Не может забыть боевое прошлое, что ли?
– Ну, знаешь, – задумчиво покачал головой Дрынов. – Такое, говорят, не забывается. А пилотом он, вроде бы, был не последним, все же заместителем командира полка был, и не в штабах при этом сидел, не на аэродроме прохлаждался – с духами в их же родных горах воевал. А трусы и хлюпики там долго не жили, это я тебе говорю со всей ответственностью. Я ведь и сам там срочную служил, под Кандагаром, а Швецов где-то в Герате в это же самое время был. Да, – сам себе кивнул Антон уверенно. – Такой человек знает, что говорит, и слово у него с делом расходиться не будет. Чем черт не шутит, вдруг и правда лучше жить станем.
– Да только бы ему никто палки в колеса не ставил, – усмехнулся Виталий. – У нас ведь как – одиночку всей толпой задавить не трудно, каким бы он крепким ни был. А весь тот сброд, что сейчас у власти стоит, переменам едва ли обрадуется. Швецов, конечно, свою команду собрал, да только выбирать ему почти не из кого, там все один другого чище.
Так, степенно переговариваясь, обсуждая, как принято, важные проблемы всероссийского значения, мужчины выбрались из ангара на свежий воздух. Начальство объявило сегодняшний день не рабочим, а потому люди, вместо того, чтобы расходиться по цехам, просто стояли под открытым небом. Погода, еще с утра бывшая до ужаса мерзкой, неожиданно наладилась. Пока шла церемония, тучи рассеялись, и на землю теперь падали косые лучи весеннего солнца.
Президент быстрым шагом прошел мимо Виталия, направившись к ожидавшему его с выключенными двигателями вертолету. Телохранители только успевали мягко но уверенно раздвигать столпившихся на площади меж корпусами людей, расчищая дорогу главе государства.
– Господин президент, – Швецова догнал директор завода, запыхавшийся от быстрой ходьбы. – Алексей Игоревич, мы собираемся устроить торжественный банкет, вы разве не останетесь? Мы рассчитывали на ваше присутствие. Все же повод для этого сегодня есть.
– Нет, Юрий Евгеньевич, простите, – президент замедлил шаг, дабы собеседник смог с ним поравняться. – У меня насыщенный график сегодня. Сожалею, праздновать вам придется без меня. Да и вам я бы посоветовал не увлекаться торжественными мероприятиям – совсем скоро события, подобные сегодняшнему, должны стать не особым случаем, а нормой, трудовыми буднями вашего предприятия.