Страница 80 из 91
В Свободной зоне единственное прекрасно — хорошо поставленная починка поломанного и изготовление нового оружия. Из нескольких пришедших в негодность винтовок собирают одну. Ничто зря не пропадает. Все подбирают и используют. Патроны набивают в собственных мастерских, для чего всегда стараются сохранить стреляные гильзы. Осечки случаются не намного чаще, чем в боеприпасах, поставляемых Гоминьдану с китайских заводов. Хорошо налажено производство гранат и мин. В самодельных печах выплавляют металл, который идет на их корпуса. Это еще та история. Своими глазами видел кустарную выплавку. Технологии не иначе во времена первого Темирова были новинкой.
Домна сложена из кирпича с использованием цементного раствора — и в высоту около пяти метров. Находилась она прямо во дворе здания партийного комитета провинции. Как раз вовремя подоспел. Плавка была в полном разгаре, и в раскаленном жерле печи можно было различить хозяйственные изделия из стали, собранные со всей округи: кастрюли, сковородки, дверные ручки и даже лопаты. Качество выходит жуткое, но металлургических комбинатов еще не завезли.
Первые ряды бодро протопали мимо — и оттуда что-то крикнули. Ли Ду явственно покраснела. В шеренге довольно заржали. Вообще-то здесь к женщинам относятся гораздо лучше остального Китая, и слабый пол не вполне вещь. Даже учиться не возбраняется, но на бытовом уровне ничего серьезно не изменилось. Вполне ясно, что сказать могли, без перевода. У солдат это в основном на уме.
— Спроси, где командир, — попросил я. — Это ведь Сто двадцатая дивизия? Похоже, началось.
Девушка молча слезла и пошла общаться с доблестными защитниками Родины.
Мимо продолжали следовать все новые и новые роты. Это ведь только называется дивизия. В разных частях народной армии абсолютно не совпадающие штаты. Да, собственно, их и вовсе не имеется. Никакого единообразия не предусмотрено. Просить сведения о подразделениях, об их нумерации, дислокации и боевых действиях бессмысленно. Дело не в военной тайне. Очень часто в центральном аппарате имеют смутные представления, а нередко и специально нагоняют тумана. Хочется казаться значительнее. И так снизу доверху. Стычка с четырьмя солдатами противника в конечном варианте представляется эпической битвой с батальоном, поддержанным авиацией и линкорами. Так увлеклись, что не заметили отсутствия моря в провинции.
И это еще не все. Каждый комдив сам облагает налогом крестьянство. Единой системы здесь не существует. Свои собственные арсеналы, иногда и своя система расписок, заменяющая деньги. Крестьян нередко привлекают и для подсобных работ. Тоже своего рода налог.
В Сто двадцатой до сорока тысяч человек, не считая дополнительных подразделений и носильщиков. И, по слухам, заменяют личную гвардию сидящим в Сиане партийным деятелям. Неудивительно. Ядро дивизии — из проверенных бойцов, пришедших с юга, и с местным населением мало связано.
Хэ Лун — командир Сто двадцатой пехотной дивизии — личность героическая и популярная в армии. В справочнике заботливо сообщалось: добр, но честолюбив до болезненности. По существу Хэ Лун местный милитарист и сам не скрывает этого. А чтобы не забывался, к нему приставлен политкомандир — Ли Фын, из старых проверенных кадров партии. Сложно разобраться, где кончаются полномочия одного и начинаются другого. В теории политназначенец следит за моральным духом вверенных ему военных, а это подразумевает и старшее командование. Одному не справиться, и предусмотрена целая система политкомандиров с самого низа до верха. Такое оригинальное совмещение специальной контрразведки в одном пакете с идеологической накачкой.
Проехали три семидесятимиллиметровые гаубицы. Лица артиллеристов были горды и высокомерны. Высшая каста. Первого попавшегося не приставят к артиллерии: соображать обязан.
Знакомое дело гаубица данного вида. Наверняка трофей. Было бы чем гордиться. Японцы в каждом батальоне имеют четыре штуки. Вроде неплохое дело, особенно в горных условиях. Вес под двести килограммов. В походном положении перевозится двумя лошадьми. Можно и разобрать на четыре вьюка. И прямой наводкой стрелять способна. Дальность стрельбы от сорока до двух тысяч восьмисот метров.
В середине двадцатых русские военные тщательно изучили образцы и брезгливо забраковали идею принятия на вооружение. Заряд при весе почти четыре килограмма содержит всего шесть десятых кило взрывчатого вещества. Собственного производства восьмидесятиодномиллиметровый миномет имел массу шестьдесят восемь килограммов и дальность до трех тысяч двухсот метров. И взрывчатки в мину вкладывают больше. А корпус можно из чугуна делать. Зачем тогда это страшно дорогое удовольствие? Еще и в производстве гораздо сложнее обычного миномета…
Долго искали скрытый смысл, подозревая подвох. Японцы же не вполне идиоты. Наверняка не просто так выпускают. Совместными усилиями пришли к элементарному выводу. Подобные гаубицы хороши гонять партизан или недоразвитые армии наподобие Таиланда. Если ничего контрбатарейного у противника нет, а пулеметы в наличии, орудие хорошо для обстрела вражеских позиций, стреляя «на картечь». В любом другом случае минометы предпочтительней. Они мобильнее, гораздо проще и дешевле. Еще и мин можно притащить больше тем же транспортом. Ну да для Китая пока сойдет. Мы же не стали знакомить японцев с результатом проверки. И меня бы не стали, но я военный корреспондент и свои собственные источники имею. А раскрывать страшные тайны не собираюсь. Все равно цензура зарежет и в печать не пойдет.
— Разворачиваемся, — сказала Ли Ду, вернувшись. — Они уже ушли вперед. Зря потеряли время на пирамиде.
Это уже был камень в мой огород. Я сделал покаянное лицо. Какая разница. День раньше, день позже. Все равно передать можно только из Сианя. Телеграф не работает, международные телефоны на ближайшие триста километров в округе полностью отсутствуют. Нет, в дивизии в обязательном порядке есть рация, и как бы не с русским товарищем в придачу, но сомневаюсь, что меня допустят до величайшей для дивизии ценности. Да и оповещать открытым текстом о передвижении воинских частей не вполне нормально.
Вот в русской военной миссии совсем другое отношение. Меня там не то чтобы обожают, однако посылать опасаются. Попробовали бы не разрешить общаться с радистами. Указания о содействии пришли из очень высоких инстанций. Мне даже показалось, что командированные вояки в очередной раз приняли меня за страшно законспирированного разведчика.
Ничего удивительного. На Руси заграничными делами интересуется несколько организаций. Внешняя разведка (напрямую подчиняющаяся Салимову), военная разведка, Иностранный отдел КОПа, Управление политической безопасности, и все они как-то забывают обмениваться верительными грамотами. Иногда это совсем нехорошо. И работают параллельно, и мешают друг другу. Случайно и специально. Каждый подозревает меня в работе на конкурирующую фирму (а как иначе мог сюда попасть!), и лишний раз ссориться не хотят. Вроде общее дело выполняем.
Единственный, кто уверен в полном отсутствии у меня тщательно скрываемого звания и должности, — начальник военной миссии генерал Щербатов. Он женат на моей тетке, внучке Салаха, и имел счастье со мной познакомиться в тринадцать лет. В Коране нигде не предписано время обрезания, но у саклавитов это возраст превращения из мальчика в мужчину. Соответственно и процедура стандартная. Рубеж.
Честно сказать, я его тогда не помню. Не до того было. Собираются на праздник чуть ли не все мужчины рода. Очередной тип в военной форме (а у Салаха все сплошь в офицерских училищах отучились, и даже женщины выскакивают замуж за людей в погонах — традиция) ничем заинтересовать не мог. Ближе мы познакомились гораздо позже. Когда он служил военным атташе в Турции и регулярно подкидывал наводку, куда съездить полюбоваться на очередные военные действия. Семейные связи дают иногда неожиданный результат. Да и позже неоднократно встречались. Полтора десятка лет разницы как-то незаметно стираются с возрастом и количеством вместе выпитого.