Страница 69 из 91
— Мы ведь как раз и боремся с контрабандистами, — в легком недоумении переспросил Атарик.
— Не пойман — не вор. А таможня по другому ведомству, — заверил старший лейтенант. — Имеем мы право на маленькие радости взамен тяжкого труда по охране рубежей нашей Родины?
Ага, подумал Атарик, нашли тоже Родину. Что мы тут делаем? Знаю. Прекрасно знаю. Много веков от Венгрии до Маньчжурии тянулась широкая полоса степей. По ней ходили стада зверей и кочевали самые разнообразные племена. Иногда они создавали мощные союзы и выплескивались сметающим все на своем пути ураганом. Такие попадали в летописи. А множество исчезало или продолжало жить в безвестности. И все почему? Да элементарно, на любой лекции по военному искусству про древние времена объясняют. Запад и восток Великой Степи существенно отличаются. На западе — зима многоснежная, а лето сухое и жаркое. На востоке, в Монголии и северном Китае, зимой снега совсем мало, зато летом то и дело идут дожди. Такой климат гораздо благоприятнее для травоядных — диких и домашних, — поэтому и диких зверей, и скотоводов на востоке всегда было больше. Неслучайно завоеватели всегда приходили с востока степи на запад, а не наоборот.
Со временем оседлые государства двинулись на степь. Ни количественно, ни технологически кочевники им противостоять не могли, и постепенно степь распахивали. Последнее место в Евразии — оставшаяся нетронутой Монголия. Здесь даже сохранились былые звери. Даже дикие верблюды и лошади попадаются. Говорят, именно здесь их и одомашнили первоначально. Уже не проверишь.
Да на самом деле разве в этом дело? Куда русские приходят — они остаются навсегда. Сражения, бывало, проигрывали, земли — не отдавали никогда. Где наша нога встала, там Русь. Рано или поздно и Монголию заселят, как киргизские степи. Мы пришли навсегда.
— О чем думаешь, лейтенант?
— О наличии в здешней земле богатств, — послушно доложил Атарик. — Золота, например.
— Золота как раз немного. Тонн десять в год добывают. Есть места богаче. А вот уголь и медь имеются. Вроде ерунда, а в Эргене строят медеплавильный комбинат, и на угле паровозы ходят. Но думать надо не о том. Харачин бежит. Вот это гораздо интереснее.
Атарик осторожно выглянул. В первых рассветных лучах торопливо приближающийся монгол был плохо виден. Он умело перемещался, не появляясь на открытом месте. Причем бежал споро и наверняка не просто так.
— Собственно, почему харачин? — спросил он старшего товарища.
— Потому что с баргутами задрались. Выбили их из Китая — к кому на поклон идти? К нам. К русским. А мы с удовольствием взяли на службу. Вместе со стадами и семьями. Самые что ни на есть разбойники, и глаз за ними зоркий потребен. Зато и служат верно. Землю и деньги русские дают, а местные смотрят косо. Деваться им некуда, исключительно за нас держатся. Восемь сотен сабель с князем Буар-гуном в Урге стоят, и в разведчики с удовольствием набирают.
— А Джи-лама кто?
— Дэрэт. Правильно мыслишь. Из другого племени. Здесь это самое милое дело. Чахары, харачины, баргуты, торгуты, захчины и еще куча разных. И все друг друга не любят. За прошлые обиды и нынешние пастбища. Главное — разбираться в их делах. Вот поэтому и будешь изучать.
Монгол подбежал и, присев на корточки, радостно скалясь кривыми зубами, доложил:
— Едут. До двух сотен. С вьюками.
— Молодец, Гуррагчаа, — одобрительно сказал Видаль. — Отдыхай. Все. — Обращаясь к Атарику, добавил: — Я пошел к саперам. Оружие еще раз проверить. Полная боеготовность. Без моего сигнала не стрелять. Понял?
— Так точно!
— Не ори. Сам каждого проконтролируй. И будь готов.
Видаль очень тихо сказал, в расчете на солдатские уши, неминуемо настороженные в их сторону:
— На твои пулеметы надежда, не подведи.
— Не боись, лейтенант, — доверительно сообщил первый номер, пристроившийся по соседству, доказывая, какой у него прекрасный слух, дождавшись ухода старлея, — усе будет у порядке. Не впервой.
Швец был во взводе единственный русский. Из туркестанских старожилов, перебравшихся в Среднюю Азию еще при Каганах. В армию всегда набирали в одни и те же части людей из конкретных регионов, и даже пополнения присылали из того же района страны. В Австрийскую, после мобилизации или госпиталей, гнали куда угодно, и командование сделало очень определенные выводы. Слишком многие были недовольны несправедливостью. Среди своих и спайка лучше, и части устойчивее в бою. Вот и в Пограничный корпус набирали служить в определенных районах, а русских там не так чтобы много. Появятся еще из новых переселенцев.
А пока основной контингент был корейцы, поляки и жители Туркестана. А среди них кого только не было. На этом фоне щеголяющий новенькими сержантскими погонами и заметно потускневшей медалью «За отвагу» Швец, прослуживший почти два года и скоро демобилизующийся, чувствовал себя почти равным младшему лейтенанту.
Да он и был таковым. Неоднократно побывавший в рейдах и прекрасно знающий службу, наметанным взглядом окидывал окрестности и моментально находил неровности, которые несколькими движениями лопаты можно превратить в подходящее убежище. А там можно и поспать подольше, пока остальные продолжают надрываться, орудуя лопатами. Такое дается только с длительным опытом.
Атарик мысленно выматерился, в очередной раз пообещав себе с возвращением поставить на место слишком много позволяющего себе пулеметчика, и отправился проверять остальных. Еще не хватает обнаружить спящих.
Рота расположилась вогнутым полумесяцем на невысоких сопках, мимо которых и пролегала дорога. Его пульвзвод перегораживал проход, а остальные должны были ударить с флангов. Классическая засада прямо по учебнику.
Под ногами пискнул сурок-тарбаган и поспешно удрал в нору. Прямо напротив позиций паслось небольшое стадо газелей, игриво помахивая черными хвостиками. Высоко вверху планировала какая-то хищная птица. Тишина и спокойствие. Дыра. Даже не медвежья — овечья. Барак, жара днем, холод ночью. Все развлечения — проходящие поезда. Кругом ишаки, верблюды и неизменные овечки. На таком фоне и бой покажется интересным развлечением.
Ехал и успокаивал себя: мол, не на всю жизнь. А что? Совершить пару подвигов или в Академию поступить. Легко и просто одному из тысяч желающих. Окончил — и в столичный округ. Раз-два, горе не беда! Через год забудешь все на свете от столь замечательной жизни, и останется исключительно умение орать на солдат.
Ерунда. Не пытаться — не получится. Отец тоже начинал в не самом лучшем месте. Ничего, полковником в отставку ушел, а уж жену отхватил — мечта любого военного. Всю жизнь по гарнизонам — и не жаловалась. Сейчас таких не делают. И не в том дело, что из нищего аула. Уж ему-то рассказывать не надо — собственную мать прекрасно изучил. Она могла и огреть палкой, и сказать обидное. А все равно ее уважали и любили окружающие. Душевная женщина, всегда людям помочь готова.
Все было в порядке. Ориентиры и сектора обстрела распределены. Огневые точки обложены камнями, указания розданы еще вчера. Пулеметчики уважительно кивали и находились в боевой готовности. Оставалось только ждать. Хуже ничего не бывает. Пока делом занят, вроде и время летит незаметно. А тут лежи и не шелохнись. Где эти суки бродят? Давно пора прибыть!
Газели неожиданно сорвались с места и смешными прыжками помчались в сторону. Появились первые всадники. Сначала десятка два — боевое охранение, потом длинная вереница остальных.
Вот сейчас, мысленно прикидывал Атарик, представляя себе крутящего подрывную машинку сержанта-сапера. Пора!
Взрывы в конце колонны все равно раздались неожиданно. Он даже дернулся. Склоны сопок ожили, расстреливая шарахнувшуюся банду. Монголы заметались в панике, падая под выстрелами и теряя последние остатки разума, и только часть отреагировала мгновенно. С дикими криками и улюлюканьем они рванули вперед, прямо на Атарика.
— Огонь! — крикнул лейтенант.
— Аллах Акбар! — завыл в экстазе Швец, расстреливая несущихся на них конников.