Страница 50 из 62
Как только за ней закрылась дверь, Лиз глубоко вздохнула, поняв, что все это время невольно задерживала дыхание. И тут же через кошачью дверцу в дом проскользнул Уинстон, держа в зубах толстого крысеныша. Как будто Морвенна вдруг перевоплотилась в отвратительную крысу.
Она посмотрели друг на друга; Уинстон зарычал.
Лиз гипнотизировала его взглядом сверху вниз, и через какое-то время кот удалился, сердито вильнув хвостом.
Лиз еще раз глубоко вздохнула и крепко зажмурилась, пытаясь сдержать слезы, которые грозили хлынуть огромной волной. Она сжала кулаки и напрягла живот, чуть не лопаясь от ярости, презрения и жалости к самой себе и к Джеку Сандфи.
Выйдя из садика Лиз и ступив на тротуар, Морвенна даже не оглянулась. Лили Ховард ждала ее в «Монтего», припаркованном в двух улицах от Балморал Террас, в тенистом уголке между почтовым магазинчиком и старомодной женской парикмахерской, где за пыльным окном расположились огромные фены-сушилки.
Подойдя к машине, Морвенна увидела, что Лили крепко спит на водительском сиденье, тихонько похрапывая и откинув голову назад. Рот у нее был открыт, и струйка слюны, как иней, поблескивал на покрытом оспинами подбородке.
Осознав свое преимущество, хоть и небольшое, Морвенна испытала облегчение. Было бы неловко видеть, что ее домработница стала свидетельницей ее поражения (а где-то в глубине души Морвенна чувствовала, что потерпела поражение). Успех и благоприятный исход их встречи с Лиз Чэпмен зависел не от того, что бы сделала или сказала Морвенна, а от того, насколько достойно поведет себя ее соперница. Эта мысль не давала Морвенне покоя.
Ведь несмотря ни на что, Лиз оказалась доброй, благородной, умной и намного, намного более достойной, чем все предыдущие пассии Джека. И еще Морвенна понимала, что, без всякого сомнения, если бы Джек с его любвеобильностью, похотливостью, страстными желаниями и добрыми намерениями был посмелее, а Лиз не справилась с искушением, ответила бы ему взаимностью и у них завязался бы роман, Джек не смог бы сопротивляться. Его стремление к самокопанию и саморазрушению, неуверенность в себе, голодная, демоническая сторона его натуры постепенно уничтожила бы Лиз, опустошили ее душу так же, как когда-то — душу Морвенны.
Морвенна вытерла глаза, в которых появилась какая-то непонятная влага. По-настоящему она надеялась только на то, что, увидев Джека в его естественной среде обитания, пьяным, со всеми его недостатками и эгоизмом, Лиз разглядит его истинное лицо и ей хватит здравого смысла сбежать в свой уютный домик так быстро, как только позволят ее стройные загорелые ножки, и вернуться к своему чистенькому уютному существованию.
Чтобы успокоиться, Морвенна несколько раз глубоко вздохнула. Лили Ховард пошевелилась, разбуженная промелькнувшей тенью и звуком ее шагов, засопела, потянулась, хрюкнула и заморгала, отгоняя сон и нащупывая ключ в замке зажигания своими толстыми пальцами.
Морвенна открыла дверцу машины и проскользнула на соседнее сиденье.
Лили нетерпеливо оглянулась, прочищая горло, чтобы окончательно прогнать сонливость.
— Ну, как все прошло? Поговорила с ней? Она симпатичная?
Морвенна сделала вид, что никак не может застегнуть ремень безопасности, перетягивая его через колени и щелкая зажимом.
— Беспокоиться не о чем. Свидание на одну ночь, которое всего лишь слегка затянулось. Ты же знаешь Джека, он так много обещает и так мало делает, — ответила Морвенна, потянувшись за сумкой, чтобы не пришлось смотреть в острые маленькие глазки Лили. Больше всего ей сейчас хотелось закурить.
При сложившихся обстоятельствах остаток четверга и большая часть пятницы прошли для всех на удивление спокойно, будто эпицентр шторма обошел их стороной. Солнце светило, на ярко-голубом небе не было ни облачка, и четверг, и пятница выдались долгими и жаркими, обещая еще множество таких же деньков. Лето было в самом разгаре.
В маленьком домике на Балморал Террас Лиз Чэпмен наконец закончила размораживать холодильник, хотя ей понадобилось намного больше времени, чем она рассчитывала. Занимаясь делами, она то и дело поглядывала на дверь. Встреча с Морвенной заставила ее почувствовать себя уязвимой и обиженной, не говоря уж о том, что она разнервничалась и сильно разозлилась. После обеда она пошла пешком в центр, встретила мальчиков после школы, прошлась по магазинам, убралась в доме, проверила тетради студентов, провела долгий и медленный вечер, составляя новый план уроков на осенний семестр. Потом она очень долго пыталась успокоиться и отогнать тревогу, сидя на солнышке с книгой под большим зонтиком, с большим чайником чая и Уинстоном, который свернулся клубочком у нее на коленях.
До полудня крошечный садик на заднем дворе был в тени: солнце медленно поднималось над крышами, наполняя воздух ароматом расплавленной смолы и пыльного раскаленного камня. На улице было очень хорошо. Отдохнув, Лиз опустилась на колени перед низкой изгородью, заросшей вьющимися цветами — левкоями с ароматом бархатистой ночи и благоухающим душистым горошком, — и принялась полоть, подрезать ветки и убирать засохшие листья, пытаясь восстановить связь с окружающим миром, успокоиться и прийти в себя.
До визита Морвенны ее дом казался ей убежищем — чистым, наполненным положительными эмоциями местом, где Лиз училась жить без Майка, в одиночестве переживая все то, что ее преследовало и радовало. Ей понадобилось приложить огромные усилия — гораздо большие, чем она предполагала, — чтобы научиться жить в одиночестве после того, как много лет она была частью чего-то. Теперь Лиз нужно было сделать что-то, чтобы в дом вернулось это ощущение.
До тех пор пока она и маленький домик не залечат раны и Лиз не освободится от прошлого, она решила оставлять автоответчик включенным. Воткнула его в розетку под вешалкой в прихожей, уменьшила громкость и закрыла все двери. Теперь уже он не доставит никому неприятностей, записывая сообщения, которые почти невозможно было расслышать.
Тем временем в Норвиче после странного зашифрованного разговора с Лиз Ник Хастингс вышел на солнцепек и направился в бар на углу Кингсмед Террас, чтобы выпить пару бутылок ледяного пива и съесть сэндвич с помидором и копченой говядиной. Было время сиесты; улица была пыльная и покрытая туманом и выбеленная солнцем, углы зданий — мягкими и размытыми от всепроникающей жары.
Даже в кафе, где, по идее, должно было быть темно и прохладно, как в пещере, царила душная и сонная атмосфера. Ник взял пиво, вышел на улицу и уселся за столик под зонтиком. Если бы ему хотелось побыть в одиночестве, он бы остался дома. Он откинулся на стуле в тени и начал наблюдать за людьми, которые проходили мимо, держась за руки. Судя по всему, человечество наконец разделилось на уютные довольные парочки. Лишь одному человеку не хватило пары. Ему. Ник вытер горлышко бутылки и глотнул ледяную жидкость. Острый вкус пронзил его, и холодная, ледяная жидкость проскользнула в желудок. Мимо пробежал мужчина с букетом роз. Даже тот, кто появился на улице один, попросту направлялся на встречу со второй половиной.
Расчувствовавшись до слез, Ник осушил вторую бутылку и поплелся домой. Остаток вечера четверга и всю пятницу он провел за мольбертом, и ему наверняка удалось бы сделать очень много, если бы он не потратил так много времени уставившись невидящим взглядом на залитую солнцем пыль, плавающую над его столом, прокручивая в памяти события прошедших двух недель и ломая голову, что же делать дальше. Неопределенность, будто мелкая сыпь, покалывала кожу.
Ранним вечером в четверг Ник принялся рисовать какие-то каракули. И вдруг из хаотичных линий сложился логотип: птица, взлетающая из пепла.
Когда Ник сказал Джоанне О'Хэнлон, что хочет открыть собственную мастерскую и делать мебель, он говорил правду. Но он не ожидал, что, после того, как произнесет эти слова вслух, они так быстро начнут обретать силу. Может, действительно настало время перемен? Он ошибался, думая, что все дело в Лиз. Он откинулся в кресле; странно, что глубоко внутри все еще живет эта мечта, которая до сих пор причиняет боль. Он так долго ее игнорировал, что уже забыл, что она существует. Еще в колледже Ник мечтал основать свой собственный бизнес. Но ему всегда что-то мешало: реальная жизнь, реальная работа, потом реальный дом, реальная жена, бывшая жена.