Страница 3 из 75
Интересно, что именно тогда и кончилось мое детство, де-факто, так сказать. Я ходил в школу в первую смену, мама во вторую, а моей второй сменой была Аннушка. Ну а батя был по 12 часов на службе и плюс заочная учеба в Плехановке (Московский институт народного хозяйства). Кстати он прекратил меня воспитывать с помощью своего армейского ремешка, несмотря на просьбы мамы. Пришлось ей самой гонять меня тряпкой вокруг стола и было за что, ох и было. Мое уверенное обращение с сестренкой отца настолько впечатлило, что я из сына превратился в соратника. Батя панически боялся сделать с Аннушкой, что-нибудь не так и как-то ей нечаянно навредить. Свои учебники он читал сидя у ее кроватки и даже иногда сводил квартальный баланс. Но перепеленать малую - всегда поднимал меня. Мы с ним старались дать маме отдохнуть, хотя бы полночи. Нужно сказать, что моя сестренка - спокойное беленькое чудо, очень сплотила нашу семью. Мы стали единым организмом и это были не просто слова.
Жили мы в деревянном двух этажном доме, в районе городского железнодорожного вокзала. Через пустырь от нашего дома стояли семейные бараки расконвоированных зеков. За бараками находилась, огромная по площади, свалка техники японской армии. Брошенная всеми техника пришла в полную негодность. Однако была огорожена колючкой и охранялась военизированной охраной. На этой же территории размещались подземные склады и бомбоубежища, постоянно залитые водой. После таяние снега уровень воды в подземельях значительно поднимался. Эти сооружения местные пацаны исследовали с факелами, плавая на досках с помощью шестов.
В свои шесть лет я часто увязывался за старшими и никто меня не останавливал. Менталитет у детей ссыльнопоселенцев был простой: хочешь - можешь. Это твое личное дело. Например, прыгать зимой в снег с третьего этажа строящегося здания. Правда в помощи не отказывали - видно я поражал их своей безбашенностью до изумления. Например моей обязанностью было подкармливать стащенным из домашнего подвала мясцом служебных собак, пока они канали на охраняемую территорию. Километрах в трех четырех от нашего дома располагался корейский поселок. Наши отношения с корейскими пацанами были очень далеки от интернациональной дружбы. Бились и старшие, и младшие. А я нашел здесь наставника и дядьку. Нет - Наставника. А все началось во время драки с корейскими ровесниками пинавших больного щенка. Малое щеня был уже не в силах сбежать от малолетних мучителей. Нужно сказать, что у корейцев особое отношение к собакам. Три ха ха ха. Пробившись сквозь толпу веселившейся малышни к щенку я закинул его за пазуху. Однако был недостаточно быстр - меня догнали и стали пинать вместе со щенком. Я обречено отбивался попавшимся под руку дрыном, но вдруг окрик по корейски, остановил безнадежное для меня предприятие. Это был кореец Сун Меонг, на четвертом десятке лет возрастом, работавший в железнодорожном депо вместе с русскими. Он давно откликался на имя Семеныч и был в депо на отличном счету. В 1945 году его депортировали из Японии для работы в железнодорожном депо Южно-Сахалинска. Да, он жил в Японии, там живет не мало корейцев. Будучи как-то в гостях у нашего соседа, он меня запомнил. И как я потом осознал, спас от серьезных последствий моего романтического подвига. К этому времени у нас уже жила старшая сестра мамы, которая работала старшей медсестрой в областном кожно-венерологическом диспансере. Очень уважаемая работа, без шуток. Она, вместе с доставившем меня домой Семенычем, привела меня в относительный порядок для предоставления родителям. А вот щеня, названный мной Снарядом, издох бы точно. Если бы тетушка не пролечила его дефицитными лекарствами, вплоть до антибиотиков. Которые в то время хранились в сейфах и исключительно под контролем главврача. Неотразимое обаяние или нечто другое, молодой старшей медсестры, решило вопрос в пользу псины. Ну откуда я знаю, что обещала Евгеша своему начальнику. Евгеша - так я звал свою тетушку Евгению Николаевну Колесову. А вот, с тех пор, Семеныч к нам зачастил и окончилось это гражданским браком. Который и в то совковое время имел место быть. Так что они стали жить вместе на втором этаже нашего дома. Семеныч и Евгеша.
Кореец (впоследствии у меня мелькала мысль, что никакой он не кореец) почему то решил подзаняться моим физическим развитием и воспитанием бойцовского духа. При полной поддержки постоянно занятого отца и даже Снаряда. Кстати, Снаряд оказавшийся какой-то непонятной помесью лайки и волкодава, в три года весил до 50 кг. Аннушка каталась на нем верхом, а я запросто запрягал его в сани и он их тащил не особо напрягаясь. С вполне приличной скоростью. Единственная была с ним беда - это куры. Он их периодически давил, как наших, так и соседских. При этом он сидел на цепи большую часть суток и ни разу не попадался на горячем. Типичный браконьер. Родственная душа бати и Семёныча, которые пристрастились к охоте. Точнее к стрельбе по бутылкам и брали на охоту нас с псом. Вот в этих охотничьих поездках, я запал на стрельбу из ружья. У отца была горизонталка Браунинг 16-го калибра, привезенная им из Германии. И он как-то дал мне из нее стрельнуть. Это была его ошибка, с тех пор он прятал ее где только мог, но для меня это не было проблемой. Я настолько обнаглел, что палил из ружья через форточку. Меня так заводил процесс стрельбы, что я не задумывался о последствиях своих действий. В конце концов отец подарил ружье младшему брату и больше оружия в доме не держал.
Хотя я знал, что у него был наградной Вальтер подаренный чуть ли не командиром 4-ой гвардейской танковой армии Дмитрием Лелюшенко. Патроны от него я нашел, редкие для СССР, Люгер 9х19 мм. Пистолет, нет. Куда он делся трудно сказать, подозреваю, что его утопила мама где-нибудь в глубоком месте самого Черного моря.
А вот браконьерничать в лососевую путину мне не понравилось: тяжелая грязная работа - вонь, слизь, кровь. На красную икру я после этого пару месяцев смотреть не мог. Зато Снарядушка так обжирался свежатинки, что как кошак таскал пузо по земле. Вообще-то замечательный пес, он категорически не гавкал, только рычал и ненавидел пьяных. Когда отец был выпивши , пес просто куда-нибудь прятался. И предупреждающе прихватывал зубами за руку, если отец пытался его достать из схованки. А ведь были с отцом лучшими друзьями.
Моим физическим воспитание, Семеныч занялся с обучения правильно рисовать два иероглифа: Дзю Дзюцу. Я их рисовал наверное тысячу раз. И как Семеныч требовал, в процессе медленно садился в шпагат. Или прокручивал в уме заученный прием. Помогало. Вообще отсутствие партнеров, вынуждало Наставника (как я потом понял, так он повышал мою психологическую устойчивость вкупе с повышением болевого порога) принуждать меня к мучительным растяжкам в процессе тренировок. В качестве макивары я использовал сложенный коврик, закрепив его на стене. А для тренировки ударов ногами я закрывал ковриками края проемов двери. После того, как я изуродовал оба прикроватных коврика, мой и сестренки - я получил заслуженный втык от маман. И мне был выдвинут ультиматум: дрыгать ногами только на улице. Теперь, в любую погоду, я тренировался дровяном сарае, где самолично вкопал столб. Семеныч относился к моим тренировкам без фанатизма, а вот я его замучил своим желанием достичь приемлемого результата в технике джиу-джитсу. Привлекать партнеров для совместных тренировок, мне категорически запретили, а искать практику...
И вот здесь я опять стал появляться в корейском поселке. Приходил вместе с собачкой и вызывал по-честному стукнуться пацанов, обычно на пару лет старших меня. По-честному, это при своей псинке под пятьдесят кил. Шутка юмора. Благодаря моему Снарядушке (привязанному к чему-нибудь в месте схваток), это были поединки соответствующие нормальному спаррингу. Где-то так. Сказать, что мне доставалось - ничего не сказать. Удивительно, как у меня не развился комплекс неполноценности. Смешно признаться, но мне было стыдно перед собаченцией, которая начинала скулить, когда меня прилично припечатывали. Спасибо Семенычу, он прекратил это безобразие, направив его в организованное русло. Один день спарринга в неделю, под его руководством. Я все-таки добился своего.