Страница 93 из 102
Миленькая моя!
Тоскую я по тебе все время. Видать, околдовала ты меня «колдовской травою». Дай Бог, чтоб все было так, как есть и как хочется! Целую тебя. Низкий поклон Ольге Борисовне[14] и нежный привет Миньке[15].
5.
16.9.70. Москва.
Ну как ты?!
И коброй на хвосте стоял вопрос,
Ответ спешил, он, извиваясь, полз,
Из марева времен, дополз, устал,
Лежал он перед коброй сух и прост.
Здравствуй, милая моя грустная и седенькая старушка! Не печалься! Держи хвост пистолетом. Все будет тип-топ! Предрекаю тебе муку от меня неимоверную…
Но ты люби меня. Ты мне нужна. Мне необходимо плечо твое: ведь бедолага и безумец безвольный я.
Ну как?
Жду рецензии.
6.
27.9.70 г. Москва.
«После дождя»
Утром сего дня, бредя по желтым листьям, покрывающим похолодевшую землю, подумал о тебе с прекрасной тоской.
С прекрасной потому, что она была светлой.
На душе у меня хорошо и покойно, потому что в мыслях моих ты.
Настроение мое тихое и благостное. Делюсь им с тобой щедро, как осень[20].
Тихонько и нежно обнимаю тебя и еле-еле касаюсь твоего лица, целую и дышу твоими глазами.
Не знаю, что такое любовь. Не знаю, как понимать сие обозначение некоего чувства или смысла его.
Но кажется мне, чувствую я что-то необычайное, как ребенок, который ждет пробуждения после новогодней ночи. В воздухе пахнет мандаринами, елкой, плюшевыми зайцами, и хочется как можно дольше не открывать глаза…
7.
27.9.71. Москва.
…Одиноко… Одиноко-то как…
Бог ты мой Бог…
Здравствуй, дорогая моя славная Лизанька!
Долетел я хорошо и нормально[22]. В 10 часов был дома, а дома никого. Мама на даче. Позвонил Ире[23] — она в неведении того, когда мама будет дома. По слухам, в среду, то есть 29, изволит прибыть. В холодильнике пусто и темно — не работает, телевизор гудит, но молчит и темен… И даже утюг молчит… А приемник… тоже. Завел будильник. Что-то тикает. Захотел поесть — нашел банку консервов югославских типа ветчины, а хлеба нет. Поднялся наверх, одолжил кусок у дядьки[24], закусил и лег вздремнуть. К четырем поехал во МХАТ[25]. Увиделся с М.М.[26] и поехал к нему домой. Был представлен его жене и ее маме. Славные женщины. Прочли пьесу. Потолковали. Закусили. Поболтали. Обменялись впечатлениями об отдыхе. Они в Румынии были в аналогичном положении[27]. Ха! ха! ха! ха! Мих. Мих. суетлив и волнуется. Опекает меня как нянька. Видать, ставка на меня огромная. Что касается остальных, то встретили меня и знакомятся со мной с дрожью в руках. Шутят: «Вот и гений пожаловалис-с!» Ха, ха, ха. Я смеюсь. В общем, чепуховина. Суета сует. Как видишь, пока конкретным быть не могу из-за некоторой неясности в делах моих. Матушка моя, Павла Петровна, чувствует себя хорошо, любит вас с Олей[28] и уважает и крепко целует. Ждет тебя, Лизонька, с нетерпением. Ну а обо мне что и говорить! Мундштук антиникотиновый сосу, сапожки твои меховые обнимаю — да так и коротаю длинные ноченьки!
Лизушка! Там в секретере есть мои фотографии на пропуск. Вышли, пожалуйста, пару штук — очень нужно. Целую тебя, миленькая. Олю обними покрепче и Кеньке[29] дай по уху.
P. S. Перечитал письмо и рассмеялся слогу. Не грусти, родненькая моя.
P.S.S. или P. P. S. Лизушкин, не пиши «Авиа» — медленнее идет.
8.
38.9.72 г. Москва.
Сегодня к одиннадцати на репетицию[30].
Повидался с Ефремовым. Все мне рады (почему-то).
По плану через месяц-полтора показ пробы. Пробуют четырех артистов вместе со мной.
Судя по всему, ко мне отношение иное: любыми способами хотят меня заполучить.
Как они говорят, им повезло с Ал. Сергеевичем, потому что мест в труппе нет, а эта роль и неимение артиста дает возможность схватить меня за шиворот.
Ну а я слушаю очень внимательно и тихонько улыбаюсь (А Васька слушает да ест).
Сейчас иду смотреть «Дульцинею Тобосскую» Володина[31].
Ефремов хочет, чтобы я играл Луиса в этом спектакле, то есть заменил бы его.
А я молчу и тихонько улыбаюсь.
Чувствую себя прекрасно. Веду себя как паинька. Что касается телевидения, то там М.М. пока показали нос[32].
В цветной редакции сменилось руководство, и Мишиного редактора сняли.
Сегодня он поехал туда на переговоры, и завтра я надеюсь все узнать.
Сегодня утром звонили от Владимирова, предлагают почитать сценарий «Инженер». Ты понимаешь, о чем я[33].
Вот и все. Обо мне. Как ты? Как здоровье? Как твоя акклиматизация на работе[34]. Я, например, еще никак не обвыкаю.
Миленькая, напиши как и что!
Скучаю я — уже скучаю. Хорошо, что в работе.
Я люблю тебя и целую.
Не нервничай и не перегружайся! Ты мне нужна!
Мне бы только привыкнуть и войти в ритм работы, и все встанет на места.
Будет ясно, когда я выберусь, будет ясно, когда ты плюнешь на работу и приедешь ко мне.
До свидания, Лизочка. Целую тебя и тоскую!
Олечку поцелуй самым нежнейшим образом и пожми лапу Кеньке.
Обнимаю вас, дорогие мои.
14
Ольга Борисовна Эйхенбаум — моя мама.
15
Минька — плюшевый мишка, подаренный мне Олегом.
16
«(Ц. и Л.)» — целую и люблю.
17
О. Сулейменов — казахский поэт, подарил О. Далю свою книгу «Определение берега» с надписью: «Олегу Далю без лишних слов с добрыми… Ол. Сулейменов, 30 апреля 1977 г.».
18
«Т. и К.» — долго не могла отгадать. «Т» — «тоскую», «К» — наверное — «кусаю», так было в других письмах.
19
Пьеса американского саксофониста Джона Колтрейна.
20
Осень — любимое время года Даля.
21
Всю обнимаю, целую, твой О. Д.
22
Летел из Ленинграда в Москву. В Москве Олег жил вдвоем с мамой — Павлой Петровной Даль. Лето она проводила на даче, а осенью часто ездила под Серпухов в поселок «Авангард».
23
Ира — Ираида Ивановна Крылова — сестра Олега.
24
Дядька — муж сестры Павлы Петровны, Надежды Петровны, — дядя Сережа. Они жили этажом выше.
25
Во МХАТе начинались репетиции пьесы Л. Зорина «Медная бабушка». Олег мечтал сыграть Пушкина.
26
М.М. — Михаил Михайлович Козаков.
27
Мы с Олегом ездили отдыхать в Алушту по большому блату в Дом отдыха комсомола. Первое, что нам сказали при приезде: барышня пойдет к барышням, а молодой человек — к мальчикам. Мы взмолились: мы и так живем в разных городах, и только в отпуске можем быть целый месяц рядом. Но — был решительный отказ. Нам удалось снять «комнату», это была площадь 2 x 2 кв. м., и можно было, открыв дверь, сразу падать на ложе. Мы сдали путевки, приобрели курсовки. Была еще долгая эпопея с пропиской, с уплатой за оную — мы попали в черный список, так как без прописки нас кормить не собирались. А наш хозяин за прописку платить не хотел — деньги с нас получил и взял их себе. Мы еще раз ему уплатили — и в конце концов нас стали кормить. Олег мучительно искал возможность отомстить «гостеприимному» Дому отдыха, но такой возможности не было. Они были неуязвимы. Отдых был испорчен. Да и Алушта — грязная, переполненная злыми мамами с непослушными детьми, какими-то тракторами, ползающими по пляжу между загорающими людьми, с треском и выхлопными газами; комната, состоящая из неудобного ложа, — все это стало потом предметом шуток, а пока мы бродили по Алуште и утешали себя тем, что у каждого из нас есть хотя бы один человек — уважающий и любящий.
Вероятно, в Румынии Михаил Михайлович Козаков и его жена Регина тоже испытывали какие-то трудности.
28
Оля — Ольга Борисовна Эйхенбаум. Олег очень скоро стал называть мою маму — Олей.
29
Кенька — кошка. Мне подарили на «Ленфильме» крохотного котенка. Олег снимался тогда в фильме «Тень» у Н. Кошеверовой. Я позвонила из монтажной в съемочный павильон и попросила Олега зайти ко мне. Он был в костюме Тени, в гриме; на улице жара, путь неблизкий, через весь двор. Пришел. Показываю ему котенка. Посмотрев на меня свирепыми глазами, спрашивает: «Ты за этим меня звала?» Ушел, не проявив никакой нежности к котенку.
Когда я пришла домой, Олег сидел на балконе и листал англо-русский словарь. Спросила: «Что ты ищешь?» — «Имя для моей кошки». С тех пор она звалась Кенди (по-английски — конфета), потом упростили и стали называть просто Кенька. Она переехала с нами в Москву, Олег ее очень любил и многое ей объяснял — например, что точить когти она может только в одном месте, которое он ей указал. Кроме этого, он позволял ей выпускать когти, когда она сидела у него на плече, млея от удовольствия. Она прожила девятнадцать лет, пережив Олега на восемь лет.
30
Репетиции «Медной бабушки».
31
Олег подумывал о переходе во МХАТ.
32
На телевидении М. М. Козаков уже тогда мечтал поставить «Безымянную звезду», хотел, чтобы главную роль играл Олег. О своих соображениях об этой постановке много лет спустя Олег написал Козакову письмо, которое есть в сборнике.
33
И. Владимиров пробовал Олега на роль Чешкова в фильме «Инженер» (рабочее название фильма). Олег пришел в ужас от «производственного» текста уже на пробе. И Владимиров, и Олег остались недовольны друг другом — работа не состоялась.
34
Мне пришлось вернуться на работу, так как денег не хватало. Олег же мечтал, чтобы я не работала, — он был опять же «старомоден»: жена должна быть дома, при муже, за мужем.