Страница 51 из 68
Исидор останавливается под вишней и вдыхает запах ее цветков, стараясь собраться с мыслями. От обычных гогол-пиратов его противника не отличает ничего, кроме особой репутации и некоторого своеобразия. Ле Фламбер где-нибудь обязательно ошибется, и Исидор твердо намерен его поймать.
Сжав зубы, он сворачивает с проспекта на боковую улочку и отправляется на поиски лавочки Часовщика.
— Интересно, — говорит Часовщик, разглядывая Часы Унру через массивный бронзовый окуляр. — Да, думаю, я смогу вам сказать, как это было сделано.
На линзах окуляра мелькают строки цифровой информации. Часовщик — худощавый мужчина средних лет с синими волосами, обвисшими усами и мочками ушей, вытянувшимися под тяжестью имплантатов и серег. На нем черная футболка с отпоротыми рукавами. Мастерская представляет собой нечто среднее между лабораторией квантовой физики и рабочим местом часовых дел мастера. Здесь полно блестящих жужжащих голографических дисплеев и миниатюрных инструментов, аккуратно разложенных на деревянном столе. Из дальней комнаты доносятся ритмичные звуки, и Часовщик, работая, энергично кивает в такт громкой музыке. После того, как Исидор рассказывает ему историю Унру, он с радостью берется помочь, хотя молодому сыщику с трудом удается игнорировать похотливые взгляды, которые Часовщик время от времени бросает на него.
Перчатки Часовщика оканчиваются пинцетом — словно продолжающими его пальцы остриями, которые сужаются до молекулярного уровня. При помощи этого приспособления он вынимает что-то из Часов Унру и подносит предмет к свету. Это едва различимый на глаз паук телесного цвета. Часовщик помещает его в сферу из недолговечной материи и увеличивает: получается чудовищное насекомое размером с кулак. Исидор вынимает свое увеличительное стекло, вызывающее любопытный взгляд мастера.
— Этот малыш создан в соответствии с принципом ЭПР-парадокса, — заявляет Часовщик. — Паук добрался до ионных накопителей Времени, выкачал его часть и преобразовал в какой-то сигнал. А потом — пуф! — и Время улетело. Это один из самых старых трюков из учебника по квантовой механике, но я впервые вижу, чтобы им пользовались для того, чтобы украсть Время.
— А где мог находиться приемник? — спрашивает Исидор.
Часовщик разводит руками.
— Где угодно. Кват-сигналы не требуют большой мощности. Насколько я знаю, приемник мог быть даже в космосе. Да, кстати, этот жучок явно не местного происхождения. Могу поспорить на все свои деньги, что это изобретение Соборности. — Он сплевывает на пол. — Надеюсь, вы сумеете их поймать.
— Я тоже надеюсь, — говорит Исидор. — Спасибо.
Он обводит взглядом мастерскую. В разложенных под стеклом Часах ему чудится что-то знакомое, в голове щелкает…
Бронзовые Часы. Слово «Тибермениль»…
Откуда же пришло воспоминание?
— Сынок, что с тобой? — спрашивает Часовщик.
— Все в порядке. Мне надо присесть.
Исидор опускается на предложенный хозяином мастерской стул. Сыщик закрывает глаза и обращается к экзопамяти вечеринки. Вот оно: странное ощущение встречи с двойником, возникшее после разговора с вором, как раз перед тем, как тот украл Время Унру. Конечно: если вор воспользовался ключом к личности Исидора, чтобы его имитировать, у него имеется доступ к экзопамяти о том промежутке времени.
— Вы не могли бы приглушить музыку?
— Конечно, конечно. Стакан воды?
Исидор массирует виски и бережно просеивает память, отделяя свои воспоминания от тех, которых быть не должно. Он смотрел на свои Часы. Вот его Часы. Есть еще и другие мысли — архитектурные эскизы, красивая женщина со шрамом на лице, похожий на бабочку космический корабль со сверкающими крыльями. И еще эмоции: высокомерие и самоуверенность, бравада, вызывающая у Исидора гнев.
Я тебя обязательно поймаю.
Он открывает глаза, морщится от головной боли, берет протянутый стакан и залпом выпивает воду.
— Спасибо. — Он делает глубокий вдох. — Еще один вопрос, и после этого я не стану вам докучать. Вам когда-нибудь попадались такие Часы?
Исидор посылает Часовщику воспоминание о только что увиденных Часах.
Мастер ненадолго задумывается.
— Вряд ли я их видел. Но, думаю, старая Антония могла бы вам помочь, ее мастерская через две улицы. Скажите, что вас послал Джастин.
Он подмигивает Исидору.
— Еще раз спасибо, — благодарит Исидор. — Вы мне очень помогли.
— Не стоит. В наше время трудно встретить молодых людей, интересующихся Часами. — Мастер усмехается и кладет руку на бедро Исидора. — Хотя, если вы действительно желаете выразить свою признательность, мы могли бы…
Исидор поспешно покидает мастерскую. Вслед ему снова доносится дикая музыка и хохот.
— Да, я их помню, — говорит Антония.
Она совсем не старая, по крайней мере, если судить по внешнему виду: возможно, это ее третье или четвертое тело — изящная смуглая женщина с лицом индианки. В ярко освещенной лавке полный порядок, между Часами на витрине разложены ксанфийские ювелирные украшения. Антония сразу же отпечатывает из недолговечной материи копию воспоминания и теперь покачивает ее на ладони, постукивая по крышке ярко-красным ногтем.
— Это было несколько лет назад, — сообщает она. — Приблизительно около двадцати земных лет, судя по дизайну. Заказчик хотел, чтобы в Часах имелось специальное пространство, в котором можно что-то спрятать, и открываться оно должно было нажатием определенных букв на крышке. Возможно, он хотел подарить их возлюбленной.
— А не помните ли вы, случайно, самого заказчика? — спрашивает Исидор.
Женщина качает головой.
— Этим ведает гевулот магазина, но мы редко храним подобные сведения. Люди предпочитают конфиденциальность во всем, что касается их Часов. — Антония задумчиво хмурится. — Хотя я уверена, что часов было несколько. Да, девять штук. Все очень похожи между собой, и все для одного заказчика. Если хотите, я могу передать вам схему.
— Это было бы чудесно, — отвечает Исидор.
Антония кивает, и через мгновение его мозг наполняется сложными механическими и квантовыми схемами, сопровождаемыми головной болью. Пока Исидор морщится, Антония с улыбкой разглядывает его.
— Надеюсь, Джастин вас не испугал, — говорит она. — Наша профессия обрекает на одиночество — долгие часы работы, редкая благодарность — и его иногда заносит, особенно с молодыми парнями вроде вас.
— У сыщиков почти то же самое, — отзывается Исидор.
Он решает пообедать в небольшом парящем в воздухе ресторанчике в Монгольфьевиле, а заодно привести мысли в порядок. Его узнают даже здесь — очевидно, «Вестник» потрудился отметить его участие в прощальном приеме Унру — но он так сильно занят Часами, что даже не пытается скрыться от любопытных взглядов под пеленой гевулота. Едва притронувшись к тыквенному пирогу, он сосредоточивается на схеме Часов.
Все они одинаковы, за исключением гравировок. Bonitas. Magnitudo. Etemitas. Potestas. Sapientia. Voluntas. Virtus. Veritas. Gloria. Благость. Величие. Вечность. Сила. Мудрость. Воля. Добродетель. Истина. Слава. Ни одно из этих качеств невозможно отнести к Жану ле Фламберу. Но подобные гравировки говорят о том, что ограбление Унру не было вызвано простым желанием поиграть с варварами из Ублиетта, как полагал миллениэр. Ле Фламбер явно имел какое-то отношение к Марсу, по крайней мере — двадцать лет назад.
За чашкой кофе Исидор рассеянно смотрит на город и запрашивает в экзопамяти информацию о выгравированных словах. Все вместе эти божественные достоинства встречались в средневековых текстах, в работах Раймонда Луллия,[47] жившего в XIII веке, а также были связаны с каббалистическим Древом Жизни и утраченным искусством… памяти. Одним из последователей Луллия был Джордано Бруно, который усовершенствовал принцип дворцов памяти — хранения мысленных образов в физических объектах, как бы за пределами сознания. Что ж, эта связь, по крайней мере, кажется логичной. Экзопамять Ублиетта организована таким же образом: все мысли, знания и ощущения хранятся в ячейках многочисленных компьютерных устройств, расположенных вокруг города.
47
Раймонд Луллий (ок. 1235–1315) — философ, богослов, поэт, разрабатывал различные логические схемы и логические машины; основное сочинение — «Великое искусство», в котором рассматривалось, в частности, искусство памяти.