Страница 11 из 24
— Ну, что ж, фройляйн, позвольте откланяться! Надеюсь, следующая наша встреча произойдёт уже при менее драматических обстоятельствах…
— Надеюсь на это, обер-лейтенант… — майор произнес это на безукоризненном немецком языке.
Сигнал! Первые же слова, которые Гальченко скажет не по-русски!
Просунув руки под стол, Котенок выхватила из ременных петель, прикрепленных под ним, своё оружие.
Чпок!
Приглушенный «Брамитом» выстрел был почти неразличим в шуме моторов самолета. Выронив пулемёт, охранник откинулся назад.
Чпок!
Схватился за простреленное колено Клаус.
Марина стреляла, не поднимая оружия из-под стола.
Неуловимым движением сместившись в сторону, майор перехватил пистолет своего немца, ловко вывернул его из ослабевшей руки и толкнул того в кучу сидящих на полу людей. Где его немедленно и с явным удовольствием встретили…
Опешивший офицер, начавший было разворачиваться к майору, сделал шаг назад. Рука его метнулась к автомату…
Чпок!
…и бессильно повисла, простреленная в локте.
А в следующую секунду его и радиста уже спеленали, засунув им в рот импровизированные кляпы из красноармейских пилоток. Припав на колено, Котенок скользнула к двери и осторожно потянула её на себя.
Пусто.
В прихожей не было никого.
— Чисто…
— Отлично. — Вооруженный двумя пистолетами майор уже был рядом. — Марков, окно!
Блеснув в отраженном свете костров стеклами, створки медленно затворились.
Еле заметно шевельнулись ветки на краю поляны. Увенчанный набалдашником глушителя, поднялся из густой травы винтовочный ствол. Ещё один, чуть погодя, высунулся с чердака дома.
Чух!
Стоявший в проеме дверцы самолета человек переломился в поясе и осел на пол.
Чух!
Пробив грудь переднего носильщика, пуля ударила в плечо и второго. Оба они рухнули в траву. Секундой позже вторая пуля успокоила начавшего было вопить раненого. В остекленении самолета, прямо напротив лица пилота вдруг появилось отверстие! Ещё одно! И ещё…
Стоявшие около костров десантники схватились за оружие. Не слыша в гуле моторов выстрелов, они тем не менее почувствовали какую-то угрозу.
Поздно!
Из распахнувшейся двери дома ударил пулемёт. Из окон его поддержали автоматы.
Первая же очередь повалила на землю несколько человек. Уцелевшие десантники метнулись к лесу. Но оттуда негромко кашлянула винтовка, и передний немец, схватившись за простреленную грудь, рухнул в траву. Остальные залегли, не желая испытывать судьбу — на открытом пространстве, подсвеченные собственными кострами, они представляли собою прекрасные мишени для любого стрелка.
Пулемет из дома перенес огонь на кабину самолета, и стекла её посыпались под ударами пуль.
— Бросайте оружие! — донеслась со стороны дома команда на чистом немецком языке.
Приподнявшийся из травы немец поднял было свой пулемет, но тотчас же получил пулю в спину и ткнулся лицом в землю.
Пулеметная очередь со стороны дома взметнула землю среди лежащих десантников. Вскрикнул и схватился за плечо ещё один из них.
— Не стреляйте! Нихт шиссен! — поднялись над травой руки.
Подбежав к самолету, Марина остановилась, держа на прицеле лежащего в дверном проеме немца. Нога его свешивалась наружу.
— Чего ждём? — нарисовался рядом Марков. — Боишься — укусит?
— Он не один там был… Майор сказал обождать.
Подбежавший сбоку Витька Алеференко дернул за ногу покойника. Труп вывалился наружу и глухо ударился об землю.
— Ну, вот, дорога чистая! — удовлетворенно произнес Женька. — Пошли?
— Спешим? — Неслышно подошедший Гальченко стоял рядом. — Склероз внезапно наступил — занятия забыли? Быстро — не значит в спешке!
Оба парня смущенно замолчали.
— Алеференко — хвост! Марков — контроль пилотской кабины. Барсова, со мной, спину прикроешь! Аккуратнее там, не туда стрельнем — сгорит всё к чертовой матери. Нам тогда спасибо не скажут. На счет три — начали!
Кубарем вкатившиеся в самолет курсанты рассредоточились вдоль борта, держа под прицелом пустой салон. Здесь никого не было, только у задней стены, около двери лежали какие-то мешки и ящики. Секундой позже в самолет запрыгнул майор, и следом за ним неслышно проскользнула девушка.
Тихо… только что-то поскрипывало впереди, там где сидели пилоты.
— Обстановка! — отрывисто произнес майор, держа на прицеле дверь в пилотскую кабину.
— Чисто! Пасу хвост!
— Чисто!
— Держу дверь в кабину, — произнесла Марина.
— В таком разе — начали… — Майор привстал.
Приподнялась с пола и девушка.
Зуммер!
Он донесся со стороны кабины!
На секунду глаза всех присутствующих повернулись в ту сторону.
Бах! Бах! Бах!
В закрытом пространстве самолета выстрелы прогрохотали оглушительно. Витька выронил автомат и ткнулся лицом в пол. Схватился за простреленное плечо Марков.
Появившийся откуда-то сзади, по-видимому, из той самой двери, немец стрелял с частотою пулемета.
В падавшем снаружи колеблющемся отсвете костров и тусклом свете потолочных плафонов было видно, как казавшийся огромным пистолетный ствол медленно перемещается, отслеживая движения Котенка, пытавшейся уйти от неминуемого попадания.
Бах!
Удар в плечо!
Это не пуля — удар сзади!
Кубарем полетев на пол, она успела-таки дважды выстрелить в сторону немца. Увы — безрезультатно. А тот уже наводил своё оружие на Гальченко. Сейчас он выстрелит!
Бах!
Чпок!
Пах!
Пах!
Пистолет немца, наган Котенка и маленький пистолетик в руке майора выстрелили одновременно.
Выронив оружие, немец согнулся пополам. Что-то просипел и сделал несколько шагов вперёд.
Пах!
Пах!
Казалось, самолет содрогнулся от падения тяжелого тела. Майор бросил на него быстрый взгляд и рыбкой нырнул в приоткрытую дверь кабины. Через несколько секунд он вышел назад.
— Чисто тут всё! Обоих: и пилота, и штурмана — наповал!
— А этот… — Марину колотила нервная дрожь.
— Хвостовой стрелок, надо полагать. Со стороны дома его место не видно, вот и уцелел, не стрелял по нему никто. Тот, что на улице — бортмеханик или выпускающий, в транспортном самолете может быть такой член экипажа. Как ребята?
— Марков ранен. А Витька…
— Черт! Моя вина — недосмотрел! Мало вас учили! Эх! — Майор в сердцах двинул кулаком по стенке фюзеляжа. — Это он специально сигнал дал, чтобы все на кабину пилотскую посмотрели. А Витька и купился…
Уже позже, когда убитого Алеференко и раненого Женьку грузили в машину, Котенок подошла к майору:
— Товарищ майор…
— Да? — Он обернулся к ней. Лицо у Гальченко осунулось, и сейчас было видно, что он не так уж и молод.
— А тогда, в самолете… вы меня оттолкнули. Немец же мог и по вам выстрелить…
— Он и выстрелил. — Майор продемонстрировал ей разорванный рукав гимнастерки. — Только не попал.
— Но как же так?! Он ведь вас убить мог!
— Мог. Но не убил.
— Но… почему так? Вы на себя огонь вызвали — зачем? Вы же старше и опытнее нас. Куда более важны и…
— Что делать, Котенок? Не умею я по-другому. Такая уж моя планида, видать — защищать других…
— Кельнер! Ещё пива!
— Да, мой господин.
Четвертая кружка… Ладно бы хоть пиво приличное было. Да где его здесь взять? Так ведь и у немцев оно тоже далеко не везде одинаково хорошее. Или это я уже к Берлину привык? Так сказать, избаловался? Наверное… А что ещё мог себе позволить простой служащий военного министерства, к тому же и не военнообязанный? Пиво, ибо ни на что более существенное скромной зарплаты не хватает. А выглядеть белой вороной среди сослуживцев я отучился уже давно. Точнее — отучили. И правильно сделали, между прочим. Не один такой умник на мелочах погорел, бывали, знаете ли, случаи, да… Мне вот повезло, продержался долго. Но всему приходит конец, вот и сейчас всей спиною ощущается холодок.