Страница 35 из 51
— Великий Боже! Кто это предо мной? Разве это не Исфинис, торговец пигмеями и жемчугом? Вот это шутка! Как сейчас идут твои дела, торговец Исфинис?
Яхмос безмолвно и серьезно смотрел на него.
— Исфиниса больше нет, командир Ханзар, и у меня нет иного дела, чем это, — ответил он, указывая на свой меч.
— Кто же ты в таком случае? — овладев собой, спросил Ханзар.
— Яхмос, фараон Египта, — последовал простой и спокойный ответ.
Ханзар громко расхохотался, его смех эхом отдался в поле. Он с усмешкой спросил:
— Кто же назначил тебя правителем Египта, ведь его царем является тот, кто носит двойную корону, которую ты подарил ему, стоя на одном колене!
— Меня назначил тот, кто до того назначал моего отца и моих праотцев, — ответил Яхмос. — Знай, командир Ханзар, ты погибнешь от руки внука Секененры.
Лицо губернатора стало серьезным, и он спокойно ответил:
— Секененра. Я помню того человека, чья неудачная судьба предопределила, что меня однажды попытаются убить. Я начинаю понимать все, извини, что я так долго думал. Мы, гиксосы, совершаем подвиги на поле боя, не отличаемся хитростью и не знаем иного языка, кроме меча. Что же до вас, египтян, претендующих на трон, то вы скрываетесь под длинными накидками торговцев, прежде чем набраться смелости и облачиться в одежды царей. Пусть будет так, как ты желаешь. Исфинис, ты действительно собираешься сразиться со мной один на один?
— Какие бы одежды мы ни носили, они наши, — страстно ответил Яхмос. — Однако вы так и не научились носить одежду, пока не вторглись в Египет. И не называй меня Исфинисом. Я Яхмос, ведь ты знаешь, что я сын Камоса, отцом которого был Секененра из почетного рода. Он родился в знаменитых Фивах и никогда не кочевал по пустыням, не имея кровли над головой, и не пас стада. Воистину я собираюсь биться с тобой один на один. Для тебя это честь, ибо я воздам должное величайшему человеку Фив.
— Вижу, самомнение ослепило тебя, и ты не представляешь, чего стоишь на самом деле, — воскликнул Ханзар. — Ты думаешь, что победа над командиром Рухом дает тебе право стоять передо мной. Да смилостивиться над тобой Бог, надменный юноша! Какое оружие ты выбираешь?
— Меч, если тебе угодно, — ответил Яхмос с усмешкой на губах.
— Меч — мой лучший друг, — сказал Ханзар, пожав широкими плечами.
Ханзар спрыгнул с коня и передал поводья своему оруженосцу. Затем обнажил меч и взял щит. Так же поступил Яхмос, и оба молча встали друг против друга на расстоянии двух вытянутых рук.
— Начнем? — спросил Яхмос.
— Как чудесны эти мгновения, когда перешептываются Жизнь и Смерть! — смеясь, ответил Ханзар. — Нападай, молодой человек!
При этих словах царь ринулся вперед, смело атаковал своего огромного противника и нанес Ханзару мощный удар, который тот отразил щитом. Затем губернатор перешел в наступление.
— Хороший удар, Исфинис! — похвалил он. — Мне кажется, звон твоего меча о мой щит напоминает мелодию смерти. Хорошее начало, хорошее начало! Моя грудь приветствует посланников смерти. Как часто смерть хотела обнять меня, когда я резвился среди ее когтей. Затем смерть, сбитая с толку, отпускала меня, сообразив, что в действительности явилась забрать совсем другого!
Ханзар дрался, не переставая говорить, точно искусный танцор, поющий во время исполнения своего номера. Яхмос, понимая, что соперник со стальными мышцами упрям и бесстрашен, очень хитер, легок на ногах, мастер атаки и притворства, использовал все свое умение и силу, чтобы отразить нацеленные на него удары. Он понимал, что эти удары смертельны и от них нет исцеления, если они достигнут цели. Несмотря на это, он принял на щит удар, чью мощь ощутил. Яхмос заметил, что соперник уверенно улыбается. Это вызвало в нем прилив гнева и ярости, и он нанес противнику сильный удар, который тот парировал щитом. Пытаясь совладать со своими нервами и волей, он спросил Яхмоса:
— Где сработан твой прочный меч?
Сдерживая свои чувства, Яхмос ответил:
— В Напате, далеко на юге.
Уклоняясь от удара, нанесенного царем, Ханзар сказал:
— Мой меч сработан в Мемфисе руками египетских ремесленников. Тот, кто делал его, не догадывался, что вкладывает в мои руки оружие, которым я убью его повелителя, торгующего и сражающегося ради него.
Яхмос ответил:
— Как он обрадуется завтра, узнав, что этот меч принес гибель врагу его страны!
Яхмос выжидал удобного случая, чтобы перейти в наступление, и, едва закончив говорить, один за другим нанес грозному сопернику три молниеносных удара. Ханзар отразил их щитом и мечом, но ему пришлось отступить на несколько шагов. Царь бросился за ним и атаковал противника, нанося удар за ударом. Понимая, что сражение принимает для него опасный оборот, Ханзар перестал отпускать шутки в адрес соперника. Улыбка исчезла с его лица. Он нахмурился и защищался от атак соперника с большим умением и храбростью, выказывая невероятное искусство и доблесть. Кончик его меча пробил шлем Яхмоса, и пастух, считая, что уже разделался с упрямым соперником, громко выразил свою радость. Яхмос подумал про себя: «Неужели я ранен?» Однако он не чувствовал ни усталости, ни слабости и, собрав все силы, нанес противнику мощный удар, который тот принял на щит. Удар был такой силы, что Ханзар выпустил щит из руки. С одной стороны раздались крики радости, с другой — гнева. Яхмос остановился и уставился на своего противника с улыбкой победителя. Ханзар размахивал мечом и собирался продолжать единоборство без щита. Яхмос тут же снял свой щит и отбросил его в сторону. На лице Ханзара появилось удивление, и он произнес:
— Благородство достойно царя!
Противники возобновили поединок и обменялись двумя мощными ударами, но Яхмос оказался быстрее, и один его удар пришелся по мощной шее соперника. Ханзар стал корчиться в ужасных судорогах, его рука выпустила эфес меча. Он свалился, словно рухнувшее здание. Яхмос медленно приблизился к сопернику, с уважением посмотрел на него и сказал:
— Ты доблестный и бесстрашный воин, губернатор Ханзар!
— Верно говоришь, царь. После меня больше ни один воин не устоит перед тобой, — вымолвил Ханзар и испустил дух.
Яхмос поднял меч Ханзара, положил его рядом с телом противника, вскочил на коня и вернулся в свой лагерь, зная, что пастухи будут сражаться неистово и с жаждой мести. Приблизившись к колесничим египтян, он громко сказал:
— Солдаты, повторите наш бессмертный клич «Живи как Аменхотеп, умри как Секененра!». И не забудьте, что наша судьба зависит от исхода этой битвы. Не допустите, чтобы плоды многолетнего терпения и борьбы поколений погибли из-за мимолетной слабости!
Египтяне в едином порыве бросились в наступление вслед за своим царем. Битва не утихала до заката.
Так продолжалось десять дней.
8
Вечером десятого дня царь Яхмос вернулся с поля боя измученный, его силы были на исходе. Он пригласил к себе приближенных и командиров. Хотя гибель Ханзара стала для армии пастухов невосполнимой потерей, их батальоны колесниц продолжали оказывать сопротивление и отражать атаки египтян, которые несли немалые потери. Царь испытывал тревогу и опасался, как бы враг через несколько дней не уничтожил его батальон колесниц. В тот вечер царя печалило то, что погибло много его храбрых колесничих, которые не отступали перед лицом смерти. «Иераконполис, Иераконполис! Что принесет нам этот город — победу или поражение?» — с тревогой думал он.
Присутствующие гневались и печалились не меньше царя, но усталость и волнение на его красивом лице встревожили их.
— Мой повелитель, наши колесничие в полном составе и изо всех сил бьются с батальоном колесниц пастухов, — сказал гофмейстер Гур. — Так что потери нас не страшат. Если мы скоро победим врага и уничтожим колесницы пастухов, их пехота не устоит перед нами. Пастухи, спасаясь от наших колесниц, скроются за стенами своих крепостей.
Царь ответил:
— Моя главная цель — уничтожить колесницы врага и сохранить значительную часть наших колесниц, которые со временем обеспечат нам преимущество на поле боя. Как раз такое преимущество дали противнику его колесницы, когда пастухи напали на Фивы. Я опасаюсь, что наши колесницы будут уничтожены и нам придется вести длительную войну, в ходе которой не уцелеет ни один город.