Страница 83 из 84
Вой сирен приближался.
— На тень, — произнесла женщина. — Смотрите на тень!!! У вас осталось мало времени.
Хантер подобрал фонарик. Он смотрел, но не видел. Что, черт побери, это значит?
Ба-а-ах!
Вторая пуля вонзилась в стену слева… на этот раз ближе… Кусочки бетона разлетелись в стороны. Один кусочек, оцарапав кожу, вонзился Хантеру в щеку. Детектив почувствовал, как заструилась кровь, но фонарик на этот раз из рук не выпустил. Хантер не отрываясь смотрел на тени.
— Обещаю, детектив, что в следующий раз выстрелю вам прямо в голову.
Оливия шагнула вперед.
Хантер старался справиться с тревогой, вызванной перспективой стать через несколько секунд трупом, и в то же время лихорадочно перебирал в голове варианты.
Уголком глаза детектив заметил, что Оливия вновь прицелилась.
Он не мог думать.
Но потом…
Глава 117
— Запись! — произнес Хантер, когда палец Оливии уже коснулся спускового крючка.
Тень изображала микрофон, поднесенный к открытому рту Скотта, а не трубочку, из которой пьют.
— Вы его записывали. Он рассказывал, а вы записывали его признание.
Оливия опустила руку с пистолетом. Ее губы растянулись в полуулыбке. Женщина подняла левую руку, в которой сжимала миниатюрное звукозаписывающее устройство.
— Я всех их записала. Каждый рассказал мне о том, как они избили, а потом изнасиловали мою маму. Их рассказы похожи один на другой. Здесь есть все. Они рассказывают, как расчленили ее тело, а затем, сунув в ящик, выкинули в океан. Вот только у Эндрю Нэшорна была сломана челюсть и он не мог говорить, но это уже не важно.
Хантер не знал, что сказать.
Скотт промычал что-то нечленораздельное. Его веки медленно приоткрылись.
— Лови, — произнесла Оливия, а затем бросила Хантеру магнитофон.
Детектив поймал его на лету, озадаченно посмотрел на звукозаписывающее устройство, а затем перевел взгляд на женщину.
— Можете оставить его себе, — сказала она.
— Это может помочь, Оливия, но врать я вам не стану. Для нашей несовершенной судебной системы эти показания мало стоят.
— Знаю. Я уже сделала то, что задумала. Мое правосудие свершилось. — Указывая рукой на миниатюрный магнитофон в руке Хантера, Оливия добавила: — Думаю, вам следует передать это средствам массовой информации. Пусть они сделают мою историю достоянием общественности. Это все не ради меня. Я знаю, что со мной случится. Это ради мамы.
Оливия утерла слезу, прежде чем та сбежала по ее щеке.
— Она заслужила справедливого отношения. Делайте с этим то, что сочтете нужным.
Положив пистолет на пол, женщина ударом ноги послала его по направлению к Хантеру.
— Арестуй эту свихнувшуюся суку! — завопил со своего места Скотт. — И отвяжи меня скорее, идиот!
Он принялся извиваться на стуле.
— Эта сука отрезала мне палец! Ты видел? Тебя поджарят на электрическом стуле. Сука конченая! Мой брат сделает из тебя отбивную в суде.
На этот раз Хантер оказался проворнее Оливии. Сильный удар кулаком обрушился на голову Скотта, возле виска. Голова Брэдли мотнулась в сторону, и он потерял сознание.
— Он болтал слишком много чепухи, — пожимая плечами и глядя на Оливию, сказал детектив. — Арестовать вас мне все же придется. Это мой долг. Но надевать на вас наручники я не стану.
На лице женщины появилось удивление.
— Мы выйдем вместе. Вы сможете высоко нести свою голову, а вот это дерьмо, — Хантер бросил недобрый взгляд на Скотта, — я закую в наручники.
Злость мигом исчезла из глаз Оливии.
— Вы хороший человек, Роберт, и хороший детектив, но у меня свои планы. У моей истории один конец, и ареста он не предполагает.
Хантер видел, как она положила себе в рот нечто размером с пятицентовую монету. Челюсти Оливии сжались. Послышался хруст — зубы женщины раздавили капсулу. Детектив бросился вперед, но было поздно. Тело Оливии уже начало падать. Впоследствии оказалось, что она приняла дозу цианида, в пятьдесят раз превышающую смертельную.
К тому времени, когда полицейские ворвались на склад, сердце женщины уже не билось.
Глава 118
Почти полтора часа понадобилось Хантеру, чтобы рассказать Гарсии, капитану Блейк и Алисе о том, что случилось с ним, начиная с прошлой ночи.
— Признаюсь, — сказала Алиса детективу, — когда ты позвонил и попросил зайти в базу данных Калифорнийского отдела социального обеспечения и поискать информацию об удочерении Оливии, меня это удивило. Прежде я и представить себе не могла, что ее можно в чем-то заподозрить. Единственным подозрительным фактом, который я сумела раскопать, было то, как быстро уладились все бюрократические формальности. Калифорнийские законы об усыновлении и удочерении вообще-то очень мягкие. Единственное обязательное условие — приемный отец или мать должны быть, по крайней мере, на десять лет старше того, кого удочеряют (или усыновляют). Деррик Николсон окончил юридический факультет университета. Он обзавелся друзьями в судебной системе и перезнакомился с еще большим количеством влиятельных людей.
— С судьями? — произнес Гарсия.
— В том числе. Благодаря его связям и знанию законов Деррику удалось ускорить процесс удочерения в несколько раз. Обычно дело подобного рода занимает в Калифорнии от шести месяцев до года. На получение всех документов Деррик Николсон потратил меньше трех месяцев. Ему не задавали неприятных вопросов. Все прошло как по маслу.
— Чтобы обойти закон, надо его знать, — сказал Хантер.
— Верно, — согласилась Алиса. — С влиятельными друзьями возможно все.
— Ладно. Но откуда ты узнал, что Оливия собирается сегодня вечером заняться последней жертвой из своего списка? — спросил Гарсия.
— Я и не знал об этом, — ответил Хантер. — Все, что у меня было, — подозрения, поэтому мне пришлось блефовать.
Он коснулся кончиками пальцев двух неглубоких царапин на левой щеке. От пластыря детектив отказался.
— Ты блефовал? — переспросила капитан Блейк.
— Утром я заехал к Оливии, предварительно не уведомив ее о своем визите. Я сослался на то, что располагаю новой информацией и поэтому должен задать ей еще несколько вопросов. Когда вчера вечером мы с Гарсией беседовали с Оливией и ее сестрой, я попросил у них фотографию их отца, сделанную в то время, когда он был еще молодым. У Эллисон на комоде стояла старая свадебная фотография в рамке. Оливия передала мне ее из рук в руки. Когда она держала рамку в руках, то взглянула на снимок. Я увидел кое-что в ее глазах… какие-то сильные эмоции. Тогда мне показалось, что это горе, но утром, приехав к ней домой, я вернул женщине фотографию. В ее глазах опять что-то сверкнуло. Теперь я увидел, что это не горе. Чувство было более глубоким и, если так можно выразиться, окрашено болью. — Хантер потер глаза. — А потом я спросил, играл ли ее отец, когда они были маленькими, со своими дочерьми в театр теней.
— То есть, — сказала Алиса, — ты дал ей понять, что знаешь, для чего создавались «скульптуры».
Хантер кивнул.
— Однако Оливия не растерялась. Она притворилась, будто вопрос ее удивил, и ничем себя не выдала. Затем я спросил, не играла ли с ними мама теневыми марионетками. На этот раз хладнокровие ей на секунду изменило. Ее взгляд стал отрешенным, а черты смягчились. На лице Оливии появилось выражение безграничной нежности… но ненадолго. Внезапно она вновь стала суровой. Такого выражения на ее лице я прежде не видел. И вот тогда я решил блефовать. Я сказал Оливии, что за ночь мы кое-чего достигли и теперь уверены в том, что в списке жертв убийцы осталось всего одно имя. Еще я сказал, что максимум через сутки мы узнаем, кто этот человек, и установим за ним круглосуточное наблюдение.
Гарсия улыбнулся.
— Иными словами, ты сказал человеку, которого заподозрил: если она не поторопится, то через сутки жертва окажется вне зоны ее досягаемости. Ты принудил ее действовать.