Страница 69 из 120
- Ты что-то задумала, - сказала Алия.
- А то ж! - передразнила я ее лаквиллский говор.- Мне специальну архону дали, шобы клявсти до змирти. А без архоны слова - тьфу!
- Чего ты дразнишься! - обиделась Алия.
- Это она с тобой по-лаквиллски разговаривает! - догадалась мавка.
Алия с сомнением подняла черную бровь, твердо заявив, что полиглот я фиговый, но смысл моего заявления она поняла.- Пакость будем творить.
Я выхватила из своей сумки перо, чернильницу и тетрадь, разложила все это на прикроватном столике под взглядами заинтригованных подруг и быстро написала: «План пакости».
- Стратег,- хмыкнула над ухом Алия, я взвилась:
- Глупая! Знаешь, что я придумала? - Не в силах передать словами свою грандиозную идею, я протрубила, как дракон: - У-у-у! - и закатила глаза.- Да об этом, может быть, легенды складывать будут!
У подруг от такого обещания загорелись глаза, вытянулись носы и заострились уши.
- Слово мы не сдержать не можем. Если они хотят гарем - что же, они его получат, и не на сутки, а на целую неделю, если у нас денег и таланта хватит. Но это будет такой гарем, который они век помнить будут. Какая я все-таки умная!
Подруги нетерпеливо затеребили меня, требуя подробностей.
- Знаете, как тошнит, когда сладкого переешь? - Алия неуверенно протянула «Hy-y…», а Лейя радостно затрясла пустой головенкой.- Так я думаю, пусть их «счастливый день» повторяется снова и снова, пока они в слезах нас умолять не станут не делать гарема.
- Один и тот же день? - уточнила понятливая Алия.
- А у тебя сил хватит время вспять поворачивать? - встряла Лейя.
- У меня кладней хватит. Это важнее,- сказала я.- Тут главное - народ подобрать сговорчивый и понятливый.
- Без демонов нам это дело не провернуть,- покачала головой Алия.
- А кто сказал, что только хрупкие девушки должны такие праздники устраивать? Участвовать будут все! И твой четвероногий с Сиятельным, и Зоря, и овечка, даже поселковых наймем, которые согласятся! А скипетр златоградский придется все-таки откопать, сказала я, подумав. - Купцы нам дороже всего обойдутся. А без них не та достоверность будет.- Я макнула перо в чернильницу и заключила: - Значит, расписываем роли.
Утро началось с медного звона и отчаянной ругани прямо под дверью комнаты.
- Ты че прешь, глаза выпучив! - орала поломойка Глашка.
От ее пронзительного крика Велия подбросило на кровати и перекорежило. У купцова слуги голос оказался не лучше, а уважения к старшим ни на грош, и он, еще раз поддав ногой медный таз, завопил на весь постоялый двор:
- Да ты хоть знаешь, сколько прибор для умывания стоит, коровища?! Ты же его помяла! Смотри!
Глашка без раздумий шлепнула крикуна мокрой тряпкой, и поднялся такой ор, что даже Аэрон не выдержал, со стоном открыл глаза.
- Все, поспать не дадут! - Он сел, растирая лицо.
В комнате было свежо, Аэрон заметил щель в раме, в которую надуло снега. Серая мгла за окном и снежная круговерть застили мир. Он потянулся. Скандал за дверью неожиданно оборвался на высокой ноте, и густой бас, объявив, что все здесь дети шайтана, вдруг начал выводить хвалебную миренскую песню, из которой Велий с трудом понимал лишь припев, звучавший в переводе как «ой, люли, люли». Аэрон тоже навострил уши и многозначительно подмигнул Велию, когда к ним в дверь деликатно постучались. Маг, соображавший спросонья хуже вампира, рявкнул:
- Кто там?
В отличие от Аэрона, который закутался в одеяло по самые уши и скалил зубы, он ничего радостного от жизни пока не ожидал.
- Не здесь ли предаются благостному сну великие султаны, чьи бедные наложницы пренебрежительно забыты и омывают лица слезами, ибо радость ушла из их дома, когда их покинули прекрасные Аэрон и Велий?
- Что за ерунда?! - удивленно пробормотал маг, а Аэрон, кинувшись к нему, быстро закрыл другу рот и сладким голосом пропел:
- Здесь, здесь два султана, которым, проснувшись, даже рук ополоснуть нечем.
- Вах! - заорали с той стороны двери и захлопали в ладоши, поторапливая с сильным миренским акцентом: - Девочки, шевелите попами!
Лей, зурна и барабаны подали голос, разом перенеся всех своей мелодией на далекий юг. Дверь широко распахнулась, и в комнату ввалился, часто кланяясь, голый по пояс, но зато в широченных малиновых шароварах, с золотым тюрбаном на голове и с изумительно кривой саблей в расписных ножнах на боку Зоря. Отсалютовав, детина рявкнул на робких евнухов, сопровождавших трех подобных утренней заре гурий, закутанных в тончайшие шелка и кисею. Волку было безразлично, добрым молодцем какой страны оборачиваться, а потому он был смугл, толстогуб и курчав, только с желтыми волчьими глазами ничего поделать не смог. Сиятельный был зализан и звенел при каждом шаге немыслимым количеством тонких браслетов и золотых цепочечек.
Почтительно отдуваясь, они внесли огромный, исходящий паром золотой казан, а хихикающие гурии, мигом установив низенький палисандровый столик с полотенцами, халатами, благовониями и маслами накинулись на «султанов», вызвав самодовольное урчание вампира и смущенную попытку убежать мага.
- О, услада моего сердца, отрада моих глаз, сладкая песня моих ушей,- пела Верелея, проворно избавляя зыркающего по сторонам Велия от брони одеяла и последней ненадежной преграды между приличным и неприличным - рубашки.- Посмотри, каких славных музыкантов пригласила твоя верная раба. Сама сваха миренского султана всю ночь шила мне наряд.
Аэрон, до которого дорвались Алия и Лейя, урчал от удовольствия точно кот. Губка с горячей водой смывала остатки сна, нежные пальчики втирали розовое масло в грудь, плечи и живот. Нежно и властно повалив Велия на спину, Верелея приняла из рук умирающего от почтения Волка смоченное в цветочном отваре полотенце, и, закатив глаза, Велий понял, что сейчас попросту умрет от счастья.
В общий зал они спустились разодетые в пух и прах, и если на Аэроне поверх короткого золотого халата и широкого, шитого жемчугом пояса была только леопардовая накидка, то магу от Верелеи достался парадный султанский доспех, набранный из чешуи дракона и ослепительно сиявший драгоценными каменьями. Кстати, по словам крутившегося между музыкантами Анжело, он попросту валялся в миренской сокровищнице.
Народ на постоялом дворе ахнул. Купцы, спешно собирающиеся в дорогу, удивленно разинули рты. Мучимый похмельем углежог, Подняв на друзей мутный взгляд, жадно опустошил кружку и рухнул с лавки под ноги хозяину постоялого двора, который начал заполошно бить себя по ляжкам и кричать:
- Трофим, етит твою мать! Тебя ж за повитухой послали! - и, беспомощно оглядев зал, озабоченно произнес: - Как там Матрена-то одна?
Дородный купец Круль Яковлевич, оправив широкий пояс на своем животе, успокаивающе пророкотал:
- Не извольте переживать, Артемий Сидорович, мы заедем за повитухой, передадим про Матрену. Нам по пути.- И, поклонившись хозяину постоялого двора, не удержался, стрельнул глазом на раздетых по-миренски девиц. Хохотнул: - Ишь, молодежь! - и, тут же забыв про них, отправился к своему обозу, покрикивая на ходу: Ну что встали? Выводи со двора!
Понукаемые возницами лошадки бодро потрусили по улице, звеня колокольчиками.
- И нас троечки ждут, - басом проворковала султанская сваха.
Женщина она была столь необъятная, что невольно вызывала уважение. Велий замешкался, его тут же деликатно подтолкнули в спину:
- Чего встал? Давай на улицу, не здесь же гарем устраивать.
- А где? - замирающим от сладких предчувствий голосом спросил Аэрон.
- Мы терем у старосты откупили,- не удержавшись, шепнул ему на ухо Анжело, за что получил по шеям от «евнухов».
Велий ощущал себя как во сне, плыл, не чуя земли, улыбался, не чувствуя лица, и постоянно ожидал какого-то подвоха, понимая, что такого счастья просто не бывает. Но подвох все не наступал, и у мага складывалось стойкое ощущение, что друзья всерьез вознамерились сделать этот день незабываемым. А уж когда, недолго попетляв на тройке по улочкам, Зорян почтительно ввел их в «терем», он позавидовал самому себе.