Страница 20 из 49
обнять друг друга. Виктор показал мне фотографии своей жены и дочки, а я познакомил его со Светланой (ну не Соланж же мне было хвастаться)… Вот так мы вновь стали братьями. В течение того года я еще несколько раз приезжал сюда и встречался с Виктором.
— А почему он не познакомил вас со своей семьей? Не ввел в свой круг?
— Сложно сказать. Полагаю, он хотел удостовериться, не взыграет ли вновь чувство лидера над чувствами брата… Кто знает?. Но я думаю, если бы все так неожиданно и трагически не оборвалось, он признался бы всем, что у него есть брат. Павел немного помолчал. — Он знал, что в августе я собираюсь приехать в Россию, и предложил мне вместе с ним поехать отдохнуть в спортивный лагерь, — горько вздохнув, продолжил он. — Я отказался из-за Светки. Мыс ней просто на несколько дней прилетели в Барнаул, чтобы увидеться с Виктором. Я никогда не был на Алтае, к тому же Светка рядом — не все ли равно, куда ехать? Кстати, мне очень неловко, но не могли бы вы мне оказать услугу? — вопросительно взглянул он на Кирилла своими прозрачными глазами.
— Пожалуйста, если это в моих силах.
— Не могли бы мы минут на пятнадцать съездить к Светлане, а затем вернуться сюда. Когда Соланж спустится, мы вроде бы никуда и не уходили…
«Ого! Как канадские денежки даются! — усмехнулся про себя Кирилл. — Такой парень — и под каблуком у жены-старухи!»
— Поехали! — сочувствующе взглянув на Павла, согласился свободный как ветер Кирилл.
* * *
Светлана жила не очень далеко, в одном из серых девятиэтажных домов. Лифт не работал, и они по лестнице поднялись на последний этаж. В ледяных глазах Павла словно расцвели подснежники, когда он увидел свою Светку. Она была и в самом деле хороша: красивая голубоглазая шатенка.
— А я уже тебя видела! — радостно призналась ему Светлана.
— Где?
— В Шереметьево была…
— Света! — укоризненно вздохнул он.
— Очень захотелось тебя увидеть! — ласково оправдывалась она. — Ах, как хорошо, что ты смог приехать ко мне!
— Кирилла благодари, — обняв ее и проходя в комнату, сказал Павел. — Только мы на минуту.
— Почему? — жалобно пропела она.
— Сама знаешь…
— Да… — она печально опустила голову. Может быть, кофе?
— Выпьем с удовольствием.
Пока Светлана готовила кофе, Кирилл продолжил:
— Вы знали, что Виктор составил завещание?
— Да, он мне сказал об этом в Барнауле. — А он случайно не сказал, что включил вас в число своих наследников?
— Нет, он не распространялся на этот счет. Просто сказал, что составил завещание. Признаться, меня это совсем не удивило, — добавил Павел. — На Западе это в порядке вещей.
На пороге появилась Светлана с чашечками кофе на подносе. Кирилл сел в старенькое, выцветшее кресло и с удовольствием отметил, что кофе сварен великолепно.
«Все-таки очень важно, кто приготовил, и кто подал», подумал он, украдкой поглядывая на стройные ноги Светланы.
Через полчаса они с Павлом опять пили кофе, только уже в «Метрополе». Как и предполагал Павел, худая фигура Соланж неожиданно возникла на горизонте…
Глава десятая
«He мешало бы поближе познакомиться с личной жизнью Виктора, — размышлял Кирилл, сидя перед экраном компьютера. — А для этого надо встретиться с горничной семьи Усовых. Как же ее зовут?.. Вадим мне говорил… старинное имя такое… А! Ефросинья…»
Кирилл отвлекся от работы.
«Что же получается?. Павел ездил в Барнаул, Софья ездила в Барнаул… — он усмехнулся. — Поговорив с ней, я, конечно, получу такое же четкое объяснение причины ее появления там, как и от Павла…»
На мозаичном полотне мысленно складываемой Кириллом картины появилось новое действующее лицо — Поль Бодэн. Эта фигура сразу привлекает внимание и вроде бы в полной мере освещена, но этот свет обманчивый, ложный. Яркий луч выхватывает только холодную маску лица, под которой, несомненно, кипят страсти. Столь неожиданная, не вяжущаяся с обликом Поля любовь к Светлане… Завещание, которое, без всяких сомнений, будет связано с ним, поскольку адвокат уже
поставил в известность Вадима о желании Виктора вскрыть завещание только в присутствии брата, а это, понятно, неспроста. О чем же все-таки говорили братья на своей последней встрече в Барнауле?
Кирилл машинально открыл папку и пробежал глазами двадцать фамилий пассажиров контрольных рейсов.
«Личности троих я уже выяснил: господин Еремин, летавший на похороны; известная художница и любовница погибшего Софья Бахматская, уверявшая меня, что рисовала донские просторы, в то время как была в Барнауле, и брат Усова, Поль Бодэн… А не мог ли этот Поль Бодэн, ловко изменив свою внешность, оказаться одним из туристов?.. — спросил себя Мелентьев. — Да, необходимо проверить всех пассажиров контрольных рейсов, чтобы окончательно сосредоточиться на уже знакомых мне действующих лицах».
Кирилл прикрыл ладонью уставшие глаза и попытался расслабиться. Тщетно! Лихорадочное состояние, охватившее его, побуждало действовать и беспрестанно размышлять, потому что он уже почувствовал, что стоит только заглянуть за нужную грань сверкающего обманчивым светом зеркального лабиринта, как все станет ясно. Казалось, еще совсем немного, еще один шаг, одна оригинальная, нестандартная мысль — и он увидит лицо преступника. Его отражение однажды как
будто уже мелькнуло… но тут, же рассеялось…
«Образ на грани исчезновения, — вздохнул Мелентьев. Надо успокоиться и отделаться от лихорадки в мыслях».
Кирилл взял телефонную трубку и, заглянув в записную книжку, набрал номер.
— Ефросинья Илларионовна?
— Да! — ответил приятный голос.
Кирилл представился.
— Мы не могли бы с вами встретиться?
— А что Я вам могу рассказать? Я дома сижу…
— Тем не менее я очень хотел бы вас увидеть, — мягко настаивал Мелентьев.
— Ну что ж, сегодня я освобожусь в шесть.
— Отлично! Я буду ждать Вас внизу, в машине.
Вечер был ветреный, моросил дождь, поэтому Ефросинья Илларионовна, выйдя из подъезда, с удовольствием села в комфортабельную кабину джипа.
Допросить горничную… Особенно — горничную новорусских. О! Это целая наука.
Несколько лет назад эта женщина и в страшном сне не могла увидеть, что из чиновницы, удобно сидевшей в своем кабинете, она вдруг окажется в услужении, у удачливых выскочек. Кто такой Усов?.. Темная фигура. А его жена? Какая-то учительница из провинции… А Ефросинья же уверенно восседала пусть в небольшом, но своем кресле райкоме или НИИ, да мало ли было всяких мест… И вот весь этот, казалось бы, незыблемый порядок вещей нарушился, все зашаталось, но она сумела перескочить из своего мягкого кресла на относительно удобный стул, а уже когда и стул сломался… женщина растерялась окончательно. И когда она, выбившаяся из сил и тысячу раз проклявшая свою жизнь, сумела получить место горничной, то, как это ни горько, была рада. С одной стороны, она ненавидела своих хозяев, потому что именно такие вот и расшатали устои ее спокойной жизни, но с другой стороны, в свои сорок с лишним, она, больше всего на свете, страшилась потерять это мерзкое, но теплое
место. За окнами — дикий разгул Кризиса, потомка послереволюционной Разрухи, за окнами — «Ветер, ветер на всем божьем свете», поэтому до ужаса страшно очутиться вновь за этой крепкой дверью.
Мелентьев пригласил горничную в небольшое кафе в «Охотном Ряду». Она заказала себе кофе и какое-то многослойное пирожное, украшенное клубникой, в волнах безе.
— Ефросинья Илларионовна, — начал Кирилл, старательно выговаривая ее имя.
Женщина звонко рассмеялась и, блеснув темными глазами, сказала:
— Называйте меня Фридой, а то с произношением моего имени и отчества наша беседа затянется до глубокой ночи.
— С удовольствием, — согласился Кирилл.