Страница 58 из 68
— Куда вы направляетесь?
— На запад, милая мисс, — ответил Джерри, подходя и наклоняясь к открытому окошку. — У нас отказал мотор, и пришлось оставить машину в ремонте.
Бобо тоже пытался заглянуть в открытое окно, но Джерри заслонил его, взяв на этот раз инициативу в свои руки. Следуя указаниям Бобо, он решил войти в новую роль, и, поскольку жизнь была в основном сплошной актерской игрой, он хотел в полной мере использовать возможности своей роли.
— Милая девушка, не можете ли вы нам помочь? Правда, мы бедные артисты и можем заплатить вам только благодарностью.
Женщина посмотрела Джерри в глаза и улыбнулась. Это была не просто наигранная улыбка. Женщина была еще сравнительно молода — кругленькая брюнетка лет двадцати пяти или пятидесяти, с броским гримом.
— Какой вы артист? — спросила она.
— Певец. Мое имя Тино Росси…
— Джерри! — воскликнул Бобо за спиной товарища.
— А моего товарища зовут Джерри, — продолжал Джерри, не смущаясь, — Джерри Ковак, контрабасист. Вы, вероятно, его тоже знаете?
— Нет, не знаю, — ответила женщина, пытаясь поймать в поле зрения лицо Бобо.
Но Джерри снова загородил собою товарища, так как сомневался в его артистических возможностях и способности к перевоплощению. Бобо, сознавал он это или нет, был актером только на одну-единственную роль: безработного профессора психологии, который однажды попытался выступить в роли высокооплачиваемого каменщика, но очень быстро попал в число зрителей.
— Одного из вас я могу взять, — сказал женщина.
— Одного?
— Совершенно верно. Может быть вас.
— Но мы оба едем на запад. Мы вместе…
— Все равно. Я хочу только одного попутчика.
Джерри отступил от окна и вопросительно поглядел на Бобо.
— Ну, кто из вас поедет? — спросила женщина, и в ее голосе послышался холодок.
— Ни тот, ни другой, — ответил Джерри. — Мы хотим ехать вместе.
— О'кэй, — сухо возразила женщина и, уже поднимая стекло, добавила: — Как я сказала, я хочу только одного мужчину.
— Поезжай ты, — сказал Бобо другу. — Одному мне будет легче устроиться. Встретимся в Чикаго.
— Где именно.
Бобо достал из кармана замусоленный конверт, быстро пробежал его глазами, а затем показал Джерри.
— Зайди справиться обо мне в бюро розыска Армии спасения. Вот адрес. Я буду в Чикаго самое позднее через две недели.
Глаза Джерри сделались грустными. Тяжело было расставаться с попутчиком, хоть он и был обузой в дороге. Женщина стала проявлять нетерпение.
— Ну, так кто же из вас поедет? — спросила она резко.
— Я, — ответил Джерри. Он попрощался с товарищем и сел в машину рядом с женщиной.
Машина тронулась, и психолог печально помахал рукой. Затем он усердно зашагал вперед, с мешком сухарей под мышкой и с тальковой присыпкой в башмаках. Уже совсем зимнее солнце светило прямо в лицо, выпавший ночью снег ослепительно блестел. Бобо стал жевать черствый сухарь и, опираясь на свой тонкий дорожный посох психологии, мерно шагал, бормоча про себя:
— Женщины удивительны, прямо-таки удивительны. Одни женщины стараются и добиваются, другие — плачут и добиваются, но всегда добиваются своего…
Как мы уже говорили, профессор Минвеген был психологом, и, очевидно, благодаря этому — плохим знатоком людей. Джерри Финн тоже был плохим знатоком людей, хотя и не был психологом; но в нем было что-то, чем женщины восхищались. Особенно женщины средних лет и немного постарше, которые хотели завоевывать, после того как сами были уже столько раз завоеваны.
— Меня зовут Ирен Болдин, — сказала женщина, когда они миновали Пэйнсвилль и выехали на дорогу, ведущую в Кливленд.
— А меня — Джерри… То есть простите, я хотел сказать, что моего товарища зовут Джерри. Я…
— Тино Росси, — помогла женщина. — Я как-то слышала ваше имя.
— Наверно, по радио.
— Возможно.
Джерри вглядывался в ее лицо. Оно было совсем кукольным и обыкновенно красивым.
— У вас элегантная машина, — проговорил Джерри, которого начинало тяготить молчание.
— Немного старовата. Прошлогодняя модель.
— И вы хорошо ведете.
Женщина улыбнулась и бросила быстрый взгляд на собеседника.
— Мистер Росси, не хотите ли вы мне спеть что-нибудь?
Джерри вздрогнул. Он уже забыл свою роль.
— Я сегодня не в голосе, — пробормотал он.
— Напойте вполголоса! Я люблю, когда напевают.
— Мой врач запретил мне напевать.
Женщина убавила скорость и, свернув на обочину, остановила машину.
— Тогда что же вы хотите делать? — спросила она нежно. У Джерри начало темнеть в глазах. Это произошло не в результате ношения слабых очков и не от употребления слишком крепких напитков, а от духов Ирен Болдин и оттого, что рука ее как бы невзначай схватила огрубевшую и обветренную руку хиропрактика. Женщина предложила своему попутчику сигарету и сказала:
— Отсюда еще двадцать минут езды до Кливленда. Хотите, чтобы я вас отвезла туда?
— С удовольствием, мисс Болдин, если только это вас не затруднит.
— Мне сегодня некуда торопиться.
— Вы живете в Кливленде?
— Нет, в Пэйнсвилле.
— В Пэйнсвилле? Так мы же его давно проехали!
На лице Ирен Болдин заиграла таинственная улыбка Моны Лизы.
— Я располагаю временем. Мой муж уехал в Нью-Йорк по торговым делам. Мистер Росси, ну, пожалуйста, спойте или, напойте чуть-чуть!
Джерри кашлянул, почесал кадык и покачал головой.
— Право же, горло у меня сегодня…
Солнце светило через лобовое стекло и грело их лица. Настроение было несколько неопределенное. Джерри чувствовал себя так, словно украдкой заглянул сквозь замочную скважину в чужую комнату, в которой ничего не происходило. Он положил сигарету в пепельницу и проговорил:
— Я очень сожалею, миссис Болдин, что мне пришлось утруждать вас. Вы прекрасная женщина, достойная всяческого уважения и любви.
Женщине показалось, точно гостеприимный Амур играл словами и голосом певца. Она научилась различать фразы со скрытым смыслом и теперь как будто угадывала, о какой любви говорил ей бедный певец: о любви надежной и легкой, как незаметная дырочка.
— Мистер Росс…
— Росси, — поправил Джерри.
— Совершенно верно. Скажите по буквам.
— Эр-о-эс-эс-и. Росси.
— Да, мистер Росси, если вы хотите, я отвезу вас в Кливленд.
— Не стоит, это слишком большой крюк для вас…
— Вовсе нет. У меня есть время. Я не состою ни в каком женском обществе.
Миссис Болдин включила передачу, и они поехали. Долгое время не было произнесено ни слова. Тихий рокот мотора навевал приятное настроение, а из пепельницы шел еле заметный дымок, точно из кадила. Вдруг Джерри заметил, что они свернули на узкую боковую дорогу, на которой не было ни рекламных щитов, ни пустых пивных бутылок, ни жилья поблизости. Миссис Болдин остановила машину возле голой дубовой рощи.
— Теперь можно и поболтать немного, — сказала она, точно добрая знакомая. — Эта дорога в зимнее время очень спокойна. Видите, после снегоочистителя здесь еще никто не проезжал.
Джерри ответил какой-то незначительной, но, впрочем, очень смелой фразой и стал с некоторым беспокойством ожидать продолжения разговора.
— Вы, наверное, обиделись, что я оставила вашего товарища на дороге? — проговорила женщина так, точно просила извинения.
— Нет, нисколько, миссис Болдин.
— Можете называть меня Ирен. Я вынуждена была оставить его. Дело в том, видите ли, что нам предстояло ехать через Пэйнсвилль, где у меня много знакомых. Все поймут, что со мною в машине сидит кто-нибудь из моих друзей, но если бы меня увидели в обществе двоих мужчин, это сочли бы уже за неумеренность.
Джерри не понимал, в чем тут неумеренность, и женщине пришлось расшевелить его застывшее воображение. Она схватила певца за руку выше локтя, посмотрела ему в глаза и сказала просто, без обиняков:
— Я люблю артистов. Почему вы не поцелуете меня?
Джерри подумал о жене, вспомнил ее болтовню, ее рассказы, в которых никогда не было конца, и пробормотал: