Гиены в средней полосе

 – Опа, стой, красавица!  – довольно грубо схватил ее за плечо какой–то хлыщ.

Василиса глянула на него – рыбьи глаза, подернутые пленкой опьянения. Лицо незнакомое, наглое.

 – Слышь, а я тебя тут не видел, – констатировал он, – а ты ниче так, пойдем в ванну?

Он, покачнувшись, схватил ее за грудь, сделав больно, но девушка удержалась, даже не скривилась. Мягко взяла его за руку, убрала ее со своей груди, положив себе на плечо.

 – А чем мы будем в ванной… заниматься? – с придыханием спросила она, и далеко высунув язык, быстро облизнула себе верхнюю губу.

 – Ммм…, – покачал головой он, положил ей вторую руку на плечо, – я тебе буду делать хорошо… а ты мне…

Пока он говорил, Василиса положила раскрытые ладони ему на грудь, и повела руки вверх. Приподняла ему подбородок чуть, и потянулась губами, показывая намерение поцеловать в шею. Хлыщ запрокинул голову, в ожидании поцелуя, а Василиса размахнулась, и, что было силы, ударила его коленом в промежность. Парень издал то ли взвизг то ли стон, схватившись за свое хозяйство, и упал на колени. Василиса размахнулось, и с силой ударила сапогом ему по рукам. Он опять взвизгнул, и упал лицом в пол, поскуливая от боли.

Даже танцующая девушка в дешевом нижнем белье – она уже успела и от юбки освободиться, замерла, глядя на Василису.

25 апреля, около полуночи.

Старцев Александр, Великополье.

– Слышь, командир, это чего было? – спросил Геша, обращаясь к Толстому, с шумом принесенный милиционершей чай прихлебывая.

Как только Егор задал вопрос, сразу же затихло хлюпанье, сопровождавшее питие горячего напитка. Замолчали все, и с интересом смотрели на Толстого, даже Джексон сбросил с себя свою маску невозмутимости.

Толстый сморщился, почесал в затылке. Снова почесал в затылке, и снова сморщился. Потом начал, как видно издалека.

 – Слово милиция, кстати, произошло от испанского милития, сиречь народное ополчение, – сказав это, он снова почесал в затылке. Ну и это,… ну короче я вас поздравляю, мы с вами теперь народное ополчение, – не стал дальше думать Толстый. И замолчал, нахмурив свои густые брови.

 – Не, ну а чего грустить, я может всю жизнь мечтал, – иронично выдал Геша, и хмыкнул многозначительно.

 – Меня, допустим и так уже в добровольные помощники напрягли, – я тоже высказался.

 – Саша, а поподробней если? – спросил у Толстого Жека.

 – Короче ситуация такая. Помните провал, в который поезд ухнул? За ним горы сейчас, которых там быть не должно. Так? Так. В общем, подполковник, – Толстый мотнул головой назад, в сторону, откуда пришли, – отправил в соседние райцентры две машины. Одна не вернулась до сих пор, вторая приехала днем сегодня. До райцентра, который в другой стороне от поезда нашего, не доехала, такой же провал. Дорога в него упирается. На другой стороне дороги не видно. Лес стеной. На дне провала уже вода течет в приличном количестве, но там хоть гор не видно, правда. Вояк видели в столовой, когда пришли? Тоже куда–то дернули, доехать не смогли, догадайтесь с одного раза, куда уперлись? И связи у них нет ни с кем. Так что вот. Все сначала думали война, а теперь никто не знает, – он сделал витиеватое движение рукой, – что и думать. Теперь про нас. В санаторий не за красивые глаза заселили, как Николаич и предполагал. Щербаков с нами человека в санаторий отправляет, за командира, приведет сейчас его, так понимаю. Я становлюсь заместителем. Завтра все дееспособное население нашего городка напрягаем на работы по благоустройству, обеспечению, и прочему, кто отказывается, нахрен с пляжа. Примерно так. Теперь конкретно про вас всех. Он просит для начала человек десять, двенадцать, несколько групп короче. В каждую по своему человеку дает, группы в его распоряжение поступают. Алекс у нас уже с сержантом вроде как спелся, да Алекс, нормально же ты с ним? – я кивнул только. – Вот. Остальные думайте, пока в санаторий не приедем, кто хочет на базе остаться, кто под командование подполковника пойдет.

 – А мне че думать, я с Алексом, можно? – сказал сразу же Геша.

 – Можно Машку за ляжку, а у нас разрешите. Вообще да, вам еще тогда одного нормального надо… Жек?

 – А мы чего, не нормальные? – спросил Геша, взметнув брови вверх.

 – Ну, я в смысле того… этого. Твои, Геш, воинские таланты меня поражают, конечно, но лучше вам человека опытного добавить, Джексон, ты как? – Женя лишь кивнул молча, прикрыв глаза.

Тут дверь стремительно распахнулась, и в кабинет вошел кряжистый мужик в синей форме МЧС, за ним маячил сержант. Мы все, один за другим непроизвольно встали.

 – Орлы, ну как есть орлы, – осмотрев нас, резюмировал эмчээсник, – здорово, бойцы! – голос у дядьки тоже был кряжистый.

 – Здравия желаем, тарищ майор, – одновременно гаркнули Толстый и Геша.

 – Зорин, Константин Федорыч меня зовут, можно просто Федорыч.  Давайте знакомиться.

Мы все поочередно пожали ему руку, представляясь. Дядька невысокий, но ладонь огромная, еще и цепкая.

 – Кто старший, – и поймав взгляд Толстого, кивнул, – давай ко мне в машину, потрещать надо. Вы все на буханке, да? Рулите тогда вперед, я за вами пойду.

Выезжали из города по той же дороге. Напротив двора, где стояли странные мужики, я замедлился, но никого не было. Посмотрел по зеркалам, козлик майора бодро рулил за нами. Всю дорогу, пока ехали, меня глодала ускользающая мысль, я пытался сосредоточиться, и не получалось.

 – Артем, слушай…, – спросил я, даже не до конца сформулировав про себя вопрос.

 – Что? – сонно откликнулся он сзади, дремал видимо. Спереди в этот раз сел Геша, и прилежно пялился в темноту.

 – Слушай, а Федорыч это вообще кто? И как они с Мелетей Дмитриевичем, кореша?

Молчал сержант не то чтобы долго, но прилично.

 – Зорин – заместитель командира пожарной части. А по поводу корешей так и не скажу уверенно. Скорее нет, не кореша. Но и не конфликтовали промеж собой. Митрич, он точно с начальником ЖЭКа дружбу водит, с мэром, и с бывшим директором завода. Ты с чего ты спрашиваешь?

 – Да не могу понять, крутиться что–то… Тем, а поблизости есть еще места, куда нас могли разместить?

 – А я и не знаю даже… да есть, наверное.

 – Ты сказал бывший директор завода, а что за завод?

 – У нас тут был перерабатывающий комбинат, так его закрывали, но все закрыть не могли. Ну и директор там старый оставался, а недавно, я тебе говорил, производство стали строить, корпуса завода все выкупили, директора уволили естественно. Вот так и бывший.

 – А мэр тоже бывший? Ты ж говорил, что мэрская дочка, типа мэр новый…

 – Не мэрская дочка, а дочка главы района. Есть мэр города Великополья, а есть глава Великопольского района. Вот глава района и новый, ты путаешь.

Какая–то догадка, почти сформировавшаяся, у меня крутилась, но мысль было не зацепить. Я решил на потом отложить, бывает такое, после озарение внезапно придет.

Разговор утих, и вскоре показался знакомый поворот. Дед в каморке на въезде не спал, и ворота нам открыл, опять не спрашивая, кто мы и что мы. Вот странный, держал бы тогда открытыми, а сам бы спать шел. Выгрузились, остановившись на стоянке у общего корпуса. Толстый как вышел из уазика вместе с Федоровичем, к нам даже не подошел, только рукой махнул, удаляясь.

Оказалось, приехали мы на закончившийся общий ужин. Как сказал Леха Николаевич, только недавно закончилась суета по расселению, и все собратья по несчастью совместно с малочисленным персоналом лагеря и немногочисленными оставшимися отдыхающими, отужинали в актовом зале основного корпуса. Когда мы зашли в актовый зал, который сейчас общей столовой был, оставшиеся там люди на нас оглядывались – еще бы, народа много, Геша и Женя с ружьями за спиной, и Артем с автоматом. К нам подошел Николаич вместе с Глебом, местным мастером, как я помнил, и отвел нас в сторонку, поручив симпатичной помощнице с донельзя серьезным и усталым лицом. Одной из девчонок, кстати, туристок, которых я заприметил на самом первом собрании у раскуроченного вагона. Как я услышал, он дал ей указание нас накормить и в комнаты определить. Она подошла к нам, сжимая в руках общую тетрадь и ручку.