Страница 45 из 113
Разворачивался на узкой дороге я приемов в двадцать, очень уж не хотелось бегать откапываться, ветки ломать и под колеса подбрасывать, с прочими развлечениями. Зато когда развернулся, показал класс езды по снегу, благо колея уже была. Нет, бобик хоть и убог и прост внешне, как утюг, но именно этой своей простотой и неприхотливостью начинал мне определенно нравиться. Выехав на дорогу, я погнал по колее от Антохиного газика, и минут через десять мы его догнали. Буквально за те минуты, пока ехал, начали сгущаться сумерки. Включил мобильный, посмотрел на время, к семи уже. Сигнала так и нет. Через пару минут езды справа промелькнул проселок, с которого на дорогу выворачивали следы автомобилей. Тут же сзади газик начал активно бибикать и мигать фарами.
– Тем, останавливаться?
– Да, – вскинулся сержант, осмотрелся, – прости, мы ж поворот пропустили. Давай вертайся, и туда рули, на холм, – он неопределенно показал рукой, но я понял куда ехать.
Развернулся, подождал, пока скалящийся в кабине Антон тоже развернется, и поехал по очередной извилистой грунтовке. Здесь ехать было не так стремно, как недавно за нычкой дезертирской, потому что присутствовала уже приличная колея. Сзади были слышны порыкивания Газика, и я только сейчас задумался, что уже целый день езжу на машине, а музыки нет. Вот ведь, на своем субарике как–то панельку от магнитолы дома забыл, так весь день мучился. Пусть радио, пусть даже на минимуме громкости, но музыка должна быть, иначе я обычно неуютно себя чувствую. А сегодня даже внимания не обращаю.
Вскоре показались металлические ворота, рядом с ними примостился небольшой домик, три на пять метров примерно. В этой сторожке явно кто–то был, и точно, при нашем приближении из домика вышел дедушка, и почему–то не спрашивая, и не узнавая даже, кто мы и к кому, открыл ворота. Я кивком головы поприветствовал деда, и поехал вглубь территории. А красиво, я бы здесь отдохнул. Справа и слева между часто растущих сосен раскинулись одноэтажные и двухэтажные коттеджи, коробки летних домиков. К некоторым вели следы, но большинство было накрыто нетронутым белым покрывалом снега. Дорога вильнула, и мы выехали на площадь. Слева на площади стоял новый на вид деревянный дом с высокой косой крышей, на нем висела табличка «Клуб», справа дом более старого вида, облепленный вывесками, я различил про прокат велосипедов, и лодочную станцию, хотя воды в упор не видел. Прямо на нас смотрел двухэтажный П–образный серый корпус, еще советской постройки наверняка. В месте для парковки стояло всего три легковушки, и один Пазик, не с круглыми фарами, какой я еще у морга сегодня видел, а современней. Людей на площади было неожиданно много, все суетились, что–то переносили, кого–то вели под руки. Но стоило нам заехать, многие отвлеклись, и смотрели на нас с интересом.
Не мудрствуя лукаво, стал посреди площади, Антоха приткнул Газон рядом. Я выпрыгнул на свежий воздух, разминая затекшие ноги. Следом вышел сержант, осматриваясь, за нами неуверенно полезли остальные. Знакомых лиц я пока не видел, и с полминуты мы все просто стояли, переминаясь с ноги на ногу, даже не зная, к кому тут обращаться.
– Алекс, братишка! – услышал я сбоку вопль, и через мгновенье уже обнимался с Гешей, у которого была улыбка от ушей. Обнялись, похлопали друг друга по спине, и Геша только открыл рот, но сказать ничего не успел, я уже очутился в медвежьих объятьях Толстого, который тоже что–то проорал. Через несколько секунд раздался радостный визг, и я уже целовался в щечку то ли с Алиной, то ли с Наташей, так и не запомнил, как ее зовут, потом на шее повисла тезка проводница. А приятно! Как родные уже стали собратья по несчастью. Меня только начали засыпать вопросами, как степенно подошли Леха, Алексей Николаич который уже, и Док. После здоровалась со мной куча народа, из которого я знал только Колю и молодого паренька, помогавшему доктору. У остальных лица знакомые, а как кого зовут, не знаю. Мелькнули и туристочки две, утепленные уже, и мужик тот самый, которого я первого в вагоне после катастрофы увидел.
Через некоторое время от комитета по встрече остались только Толстый с Гешей, да подошла опрятная женщина средних лет, закутанная в большой тульский платок. Не, Тульский это Токарев, а платок Оренбургский. Вроде.
– Так, знакомьтесь, Артем, Александр, Оксана, Антон, – как только возникла небольшая пауза произнес я, и, обернувшись в другую сторону, закончил – Александр, Егор, и…
– Надежда Сергеевна, – представил женщину Толстый – Надежда Сергеевна наш кладовщик, – кивнул он опять в ее сторону, когда все мужчин пожали друг другу руки, – я ведь так понимаю, вы нам продукты привезли?
– Да, именно. Кто тут главный сейчас, ты? – подтвердил Артем.
– По идее, директор пансионата Сергей Иваныч, но он сейчас с язвой слег, так что пока я главный, – поморщился здоровяк.
– Показывай тогда, куда выгружаться.
– А вон к клубу подавай сзади, – махнул в сторону здания с косой крышей рукой Толстый, и Антоха тут же полез в машину. Сейчас я вам в помощь пришлю кого–нибудь, а как выгрузитесь, там же и поужинаете. Я подойду минут двадцать, как раз закончите, думаю.
– Не надо помощников, сами справимся, – посмотрев на нас, ответил сержант.
Выгрузились быстро. Помещение клуба немного перепланировали, сделав наспех перегородку, и отделили под склад часть зала с танцполом и бильярдными столами, оставив под столовую только половину помещения. Света в здании не было, хотя генератор я видел. Или не работает, или солярку берегут, скорее второе. На кухне при свете аккумуляторного фонаря уже кашеварило несколько девушек и женщин, готовили на газу. Вкусно тянуло едой, у меня даже под ложечкой засосало.
Нас всех усадили за стол в углу, поставили свечку, подсвечником служила наполовину срезанная банка из–под пива. Сидели молча, лишь изредка переглядываясь. Оксана и дезертир Гомов явно тяготились неизвестностью, сидели напряженно, Антон с Артемом наоборот расслаблялись, отдыхая. Я же и рад был расслабиться и растечься по стулу, но не удавалось, слишком много вопросов у меня было, хотелось поскорее поесть и все разузнать. Не люблю быть не в курсе событий, информационный вакуум для меня хуже пытки. Пока я ерзал, теребя потрепанную клеенку на столе, нам начали приносить еду. Как обычно, мне повезло. Принесли кастрюлю супа с перловой крупой, один вид которой у меня вызывает рвотные позывы, гречку, которую я не особо, и черный хлеб, который не ем. Ну и на десерт котелок с крепким черным чаем. Блин, ну что за жизнь, ну почему не макароны по–флотски, от которых я тащусь? Тоже просто и сердито, сложно что ли было?… Не, я поел, конечно, оставив на дне тарелки перловую крупу, утоптал миску гречки с редкими кусочками соевого мяса, и даже чаю попил с черным хлебом. Да, могло быть и лучше. Разборчивый в еде стал, времена, когда пельменями питался, прошли давно. Хотя если так пойдет, думал я, глядя на перловую крупу в тарелке, пельмени с тихой грустью вспоминать буду.
Как раз тогда, когда все закончили кушать, подошел Толстый в компании нескольких человек. При свете свечи было плохо видно, узнал только Леху Николаевича, да мне уже и поровну становилось. От сытости и живого света меня разморило, я сидел, откинув голову на стену, собираясь, пока суд да дело медленно поморгать минут пятнадцать. Не удалось, начал прислушиваться к разговору.
– Ну что, товарищ старший сержант, расскажешь, что происходит? – представив спутников, спроси Толстый. Из незнакомых я запомнил только Глеба, невысокого мужика с дубленым лицом, местного мастера.
– Подожди, давай отойдем на пару слов, – откликнулся Артем, отставив белую эмалированную кружку с чаем. Я последний раз такие еще в больнице детской видел лет десять назад, если не больше.
Отошли они действительно на пару слов, я даже догадался о ком. Оксану пристроить, притом не при всех про ее мать и тетю упомянуть, и дезертира закрыть. Действительно, вернулись через минуту, Толстый подозвал откуда–то Надежду Сергеевну, которая увела с собой девчонку. Уходя, Оксана глянула в мою сторону, а я с чего–то послал в ее сторону воздушный поцелуй.