Страница 55 из 177
— Прошу, — коротко пригласил Волгин, указывая на кресла возле письменного стола, сел и приготовился слушать, видимо не считая нужным посторонними разговорами рассеивать скованность первых минут.
Григорий Петрович решил, что разговор будет нелегким, но, когда он изложил суть дела, Волгин улыбнулся и сказал:
— Понятно. Краснознаменке мы и непосредственно помогаем: большинство станков для машиностроительного от нас идет. Тоже досрочно сдавали и сдаем. Но, видимо, придется и вам пойти навстречу. Сейчас уточним, что удастся сделать.
Он нажал кнопку звонка, вошла молодая, подтянутая секретарша, выслушала приказание, кого вызвать, и удалилась.
Секретарь парткома был назван первым, это Немиров отметил про себя. Он с интересом вгляделся, что за человек. Секретарь парткома был значительно старше директора, но весьма энергичен и ухватист — под стать Диденко. Волгин явно уважал его и во время беседы часто обращался к нему. Впрочем, беседой это было трудно назвать: Волгин коротко изложил просьбу «Красного турбостроителя» и свое мнение: надо помочь. Затем он по очереди выслушивал своих работников — их соображения и предложения. Иногда, выслушав, Волгин тут же диктовал секретарше пункт приказа — вопрос был исчерпан, к нему уже не возвращались.
Немиров уловил, что всем работникам завода это нравится (понравилось и Немирову) и что они с некоторой гордостью за своего директора поглядывают на гостей.
— Товарищ Горелов, — вызвал директор, бросив на Немирова быстрый взгляд.
Немиров только теперь узнал этого инженера, доставившего ему два года назад столько неприятностей. Немолодой и на вид угрюмый, из тех бирюков, с которыми Немиров терпеть не мог иметь дело, Горелов поднялся с места и сухо сказал, что задачу принимает. Затем он стал излагать свои соображения. Из них Немиров понял,что цех работает по часовому графику и новая задача потребует от руководства заново рассчитать и спланировать всю работу. В конце Горелов повторил, что коллектив цеха охотно поможет турбинщикам, и вдруг тихо сказал:
— А я тем более. Это же мой родной завод, где я с фабзавуча начал.
У Немирова горели щеки, когда он, по приглашению директора, пошел осмотреть производство. В механосборочном цехе у Горелова они задержались особенно долго, и Григорий Петрович наметанным глазом определил, что цех действительно очень продуманно и четко организован, введено много новшеств, благодаря которым вдвое сокращен цикл сборки станка. Что же это произошло с Гореловым? Легче ли здесь, или человек вырос, научился на прошлой ошибке?
Как будто отвечая на раздумья своего гостя, Волгин сказал:
— Начальникам цехов у нас дана большая самостоятельность. Хозрасчет полный. В мелочи не вмешиваюсь. Умный риск мы поощряем, а ошибки... если случаются ошибки, помогаем выправить, — и он снова бросил на Немирова быстрый взгляд.
В машине Диденко оживленно заговорил:
— До чего ж интересно со стороны приглядываться да прислушиваться, а? Я, знаешь, все время сравнивал — неплохой у нас завод, кое в чем они нам уступают, но и поучиться у них можно многому.
Немиров был благодарен ему за добрые слова, он сказал, приободрившись:
— Да, кое-что я себе на ус намотал.
И, чувствуя, что без этого разговора не обойтись, добавил:
— А Горелов здесь как будто на месте. Конечно, цех у него поменьше и попроще, станки идут большими сериями, так что можно использовать преимущества потока... К тому же завод однотипного производства...
— Я ведь не спорю, Григорий Петрович, — сказал Диденко. — Что уж так горячо доказывать?
5
В комнате было полутемно, настольная лампа освещала только часть стола и склоненную голову Карцевой. Аня разлиновывала лист ватмана, что-то шепотом подсчитывая. Она подняла голову и улыбнулась Полозову:
— Вы не торопитесь? Тогда погодите, а то я собьюсь. Алексей сел в уголок, в старое, но уютное кресло и сразу почувствовал себя до крайности утомленным тремя последними днями. Работа уже не радовала. Злили товарищи: одни будто и не избегали его, а в глаза не смотрели и разговаривали с холодком; другие проявляли обидную жалостливость. Любимов был подчеркнуто вежлив, к каждому своему приказанию добавлял: «Я вас прошу, Алексей Алексеевич», — но советоваться с Алексеем перестал совершенно и, по существу, отстранил его от руководства цехом. Попросив Алексея заняться Воловиком, он несколько раз спрашивал о результатах, а когда на испытании станка ничего не вышло, назидательно сказал: «Вот видите, Алексей Алексеевич. Хороши бы мы были, если бы на него рассчитывали!»
Алексей ждал возвращения Диденко. Но тут и случилось самое худшее. Узнав, что парторг у Любимова, Алексей заспешил туда, повторяя в уме все свои доводы. Дверь кабинета была заперта изнутри. «Там сейчас Диденко и Ефим Кузьмич, — сообщила секретарша. — Велено никого не пускать».
Промаявшись до конца рабочего дня, Полозов забрел в технический кабинет, потому что не знал, куда девать себя. Было очень кстати, что здесь полутемно и никого нет, что Аня работает и не задает вопросов. Он смотрел, как поблескивают в луче настольной лампы ее гладко зачесанные волосы, как уверенно управляются ее маленькие, крепкие руки с линейкой и пером. У нее было лицо, каких он еще не видел: нежное, строгое и почему-то очень трогательное, — так что у него вдруг защипало глаза от подступивших слез.
— Вы что? — спросила Аня, почувствовав его неотрывный взгляд.
— Ничего, Аня. Я ведь не мешаю вам? А мне приятно вот так, в потемках.
Она вгляделась в темноту, стараясь уловить выражение его лица.
— Алеша... вы и сейчас убеждены в том, что были правы?
— Да.
— И я тоже, — сказала она, задумчиво глядя в темноту, туда, где находился Полозов. — Я много думала. Все эти дни думаю. Мне очень нелегко разобраться, я еще слишком плохо знаю цех. Но Алеша, что вы думаете о Скворцове?
Скворцов был начальник четвертого участка, тот самый, которого Любимов предполагал заменить Аней. Она познакомилась с ним и долго разговаривала, и с тех пор сумятица чувств и мыслей усилилась.
Алексею очень не хотелось разговаривать о посторонних делах, он скупо ответил:
— Хороший работник, только учиться не успевает.
— Мне тоже так показалось.
— Да разве один Скворцов! — вдруг горячо воскликнул Алексей. — У нас кое-кто думает: я с Любимовым чего-то не поделил, чуть ли не склока! А ведь тут дело куда серьезнее... тут линия... Разве вы сами не чувствуете, как эта любимовская линия давит и сушит вашу энергию, вашу инициативу... как вам приходится пробивать стенку вот этой рассудительной, вежливой косности?..
Аня густо покраснела и неосторожным движением упустила линейку, так что перо пошло вкось.
— Так я и знала, — пробормотала она и, низко пригнувшись над листом, начала бритвочкой подчищать тушь.
Алексей смотрел на нее и раздумывал, почему она вдруг покраснела. Он как раз собрался спросить ее об этом, когда затрезвонил телефон и телефонистка заводского коммутатора сообщила, что партком срочно разыскивает инженера Полозова.
— Так! — сказал Алексей.
Аня встала, взяла его руку и крепко пожала.
— Вы только не горячитесь, — шепнула она. — И после... зайдите сюда. Я вас подожду.
От этих слов стало легче, и хотя ясно было, что у Диденко его не ждет ничего хорошего, он шел в партком приободренным и давал себе слово спорить до конца и, если нужно, драться со всеми, включая Диденко. «Что же ты это натворил?» — спросит Диденко. А он скажет...
Но Диденко пошел к нему навстречу и, не здороваясь, спросил:
— Как у вас с планом развития цеха?
— С каким планом? — не понял Полозов. — Гаршина и Любимова?
— Нет! С планом технических мероприятий, который предложил Воробьев.
Пораженный неожиданным началом разговора, Алексей пробормотал, что к разработке плана только-только приступили, да вот теперь, в связи с приказом директора о новом сроке...