Страница 61 из 96
— Дайте-ка сюда. Вот так надо.
Выдернула нитку, заложила складочку ровно, пригладила ногтем, прометала.
— Некогда мне шить-вышивать, — независимо сказала Лелька. — Профессия не позволяет. Стирать, полы мыть, гладить — это я могу.
Ишь как отрекомендовалась! Уж больно просто понимает… невеста! А невеста завистливо наблюдала, как ловко Катерина прометывает складочки, и вдруг совсем тихо спросила:
— У вас мама есть?
— Есть.
— А у меня никого. Как дурной гриб — одна на свете.
Катерина внимательно поглядела на девушку, — может, и не ломака? Да нет, с чего бы при первом знакомстве жалкие слова говорить? Вот сидит, ветер бросает ей в лицо пыль, а она и не отвернется, глядит исподлобья… Чего-то ждет? Добивается? Осторожно, чтоб перевести разговор на Никиту, Катерина возразила:
— Почему же одна? У вас друзей, наверно, много. Вас любят…
— Любят, да! — с вызовом согласилась Лелька и, не удержавшись, спросила: — Вы ихнюю семью знаете? Его папа и мама… добрые?
Об этом Катерина никогда не задумывалась. Доброты она не искала, не нуждалась в ней. А эта девушка нуждается? Или надеется на доброту стариков, чтобы войти в семью? Мало они настрадались, так еще и это!..
— Они лучшего сына потеряли, — сурово сказала она. — А Никита — сами знаете, от него радости мало. Так что не у них доброты искать, Никите самому пора к родителям доброту проявить.
Лелька побагровела. Намек ясен — не лезь в семью, никто этого не хочет, и Никите не позволят.
— Вам, конечно, видней, что им нужно, — кротко, но с затаенным гневом сказала она. — Я в семейных делах мало понимаю. Бессемейная, скитаюсь как то перекати-поле. А только чего достигла — все сама! И какая ни есть, а свое счастье держу крепко!
Катерине понравилась ее решимость. Пусть девушка диковата, злюка, зато характер сильный. Тут бы и начаться настоящему разговору — но Лелька резко потянула к себе шитье:
— Давайте, чего вам зря руки трудить. Как умею, так и ладно.
Вскинула голову и ушла в палатку, что-то там уронила или бросила в сердцах — и запела во весь голос, с надрывом:
Позднее Катерина слышала, как пришел к ней Никита, и они долго спорили, и Лелька закричала: «Ах, не останешься? Ну-ну, езжай!» А к обеду у Матвея Денисовича она явилась позже всех, в шелковом платьице, с цветком в неумело завитых волосах.
Она ли на всех подействовала, или ее взвинченное состояние было сродни состоянию многих собравшихся, — но с первых минут за столом возникло нервное веселье. Русаковский сам себя объявил тамадой и произносил шутливые тосты за всех присутствующих, дурачился Палька, а Татьяна Николаевна, с утра такая смирная, как из плена вырвалась. Игорь, весь день бродивший мрачной тенью, стал шумно весел и через стол так смотрел на Катерину, что она и не глядя чувствовала…
Матвей Денисович был простодушно доволен удачным приемом гостей и не замечал нервных токов, перебегавших от одного к другому в этом сборище очень разных людей. Именно он под конец обеда попросил Лельку спеть. Она повела плечиком, ответила:
— Какие у меня песни? Тут люди столичные.
И вдруг, передумав, крикнула:
— А ну, Никитка, давай гитару! Петь так петь.
Пока Никита бегал за гитарой, она объясняла, поблескивая глазами и покусывая нижнюю губу:
— Я ж беспризорница была, мои песни — уличные, самые обыкновенные, что на базарах поют. Знаете — люди в кружок собьются, а ты поешь, а потом с шапкой или тарелкой… Был у меня учитель по песенному делу — Яшка Коротыш. Ох и пел! Мы с ним на пару ходили — он поет, а я для жалостности подпеваю. Вы не думайте, я не воровала. И милостыню не просила. Мы гордые были — артисты! — Она рассмеялась, вскользь кинула: — Впрочем, Яшка и другим промышлял.
Никита принес гитару. Лелька прошлась пальцами по струнам, покосилась на профессора.
— Может, вам и смешно покажется, да уж раз попала в вашу компанию такая, как я…
Не докончила, нервно хохотнула и запела, движениями всего тела подчеркивая игривый, приплясывающий мотив песенки:
Теперь она с вызовом глядела на Катерину, на ее брата, на Липатова — на людей, которые вхожи в семью Никиты и завтра же расскажут его родителям, какая такая зазноба у их непутевого сына, — что же, рассказывайте, если им любопытно, а прикидываться постницей не буду! Она рванула струны, придала своему подвижному лицу таинственное выражение и допела протяжно, с лирическими вздохами:
Никита стоял над нею, чуть подрагивая плечами и губами в такт песни. Ему было стыдно, жарко и как-то необыкновенно хорошо оттого, что Лелька — его и не скрывает этого ни перед кем, и что такие люди приняли ее в компанию, и слушают ее, и не осуждают, а столичная профессорша даже подпевает. Он понятия не имел о том, что у Лельки вышел неприятный разговор с Катериной и она бросает сейчас вызов всем грядущим осложнениям. Его прямо-таки ошарашил неожиданный поступок Лельки, когда она оборвала песню и громко бросила через стол Катерине:
— Чего смотрите? Думаете — с улицы да в порядочный дом? Не набиваюсь!
Этого еще не хватало! Побелев, Катерина сказала:
— А я о вас совсем не думаю.
И отвернулась.
— Очень забавная песенка, я не слыхала такой, — будто и не заметив этой Лелькиной выходки, говорила Татьяна Николаевна. — Спойте еще что-нибудь, Лелечка, у вас это прелестно получается.
— Так ведь иначе и платить не стали бы, я ж с этого жила! — все так же вызывающе ответила Лелька и запела неожиданно низко, почти басовито, с грозными интонациями:
Песня понравилась, но теперь и до Матвея Денисовича дошло, что Лелька — на крайнем взводе.
— Ай, Леля! — добродушно сказал он. — Первый наш работник, умница — да еще и певунья.
— В полевых условиях и такая хороша! — ответила Лелька, налила себе остатки вина, залпом выпила и запела, паясничая, новую песенку, про то, как «идет мальчишечка, двадцать один год…»
Она заметила, что Игорь подает знаки Никите, почувствовала и настороженную тишину, окружающую ее. Она не знала, что лицо ее пылает и голос звучит уже не весело, а истерически, что за нее по-доброму испугались. Прервав песню на полуслове, она вскочила и с хохотом закричала:
— Что, презираете? А я, может, лучше иных чистеньких! Вас бы в такую яму, в какой я с детских лет трепыхалась, — может, и не вылезли бы! Может, захлебнулись бы! Вам легко!.. Вам…
Перед нею оказался побледневший Никита, он с силой сжал ее локти: