Страница 46 из 96
— Уйди, стерва!
Соня попятилась, испуганно раскрыв рот. Никита с перекошенным от злобы лицом пошел прямо на нее:
— Вон! Вон отсюда, засоха несчастная!
Соня побежала, громко визжа.
Все повскакали. Одни возмущались, другие пытались урезонить Никиту. А Никита стоял, сам ошеломленный своим поступком.
Еще можно было уладить дело, заставить Никиту извиниться перед Соней, отругать его в своей среде… Но случилось так, что в это время Матвей Денисович позвонил по телефону — узнать, как устроилась группа. Девица с почты увидела в окно Соню и позвала ее, а Соня, всхлипывая, рассказала Матвею Денисовичу о случившемся. После этого Игорю пришлось подтвердить рассказ Сони. Хулиганство — это слово было произнесено и соответствовало истине.
Когда Игорь вернулся с почты, в сарае шел дым коромыслом. Многие ушли, но оставшиеся — Никитины дружки, а с ними местные молодухи — начали пир сначала. Игорь попытался прекратить кутеж, но Никита с пьяной ухмылкой заявил, что «территория тут вольная», время нерабочее, Соня получила по заслугам, потому она и есть стерва, а пьет он на свои кровные, заработанные… Он выгреб из кармана и кинул на стол все деньги, какие у него были:
— Гуляю и буду гулять до утра! Угощаю всех, понял?!
На исходе этой ночи отчаявшийся что-либо сделать Игорь увидел скачущую по степи Ранетку — рабочую лошадку экспедиции. Ранетка мчалась так, как ей не случалось, наверно, со времен ее далекой молодости. Возле Игоря лошадка остановилась, тяжело дыша и роняя в пыль хлопья пены, с нее соскочила Лелька. Лелька бросила Игорю поводья, взглядом сказала: «Эх ты, шляпа!», — но произнесла лишь одно слово:
— Где?
Удивительно, эта девчонка ни на миг не запнулась, увидав Никиту в обнимку с двумя пьяными молодками. Подошла, потянула за рукав:
— Пойдем!
Позволила Игорю показать, где устроился жить Никита, но помощь его отвергла, сама довела, сама втолкнула по лесенке в дом.
Игорь присел на лавочку у ворот. Он был недоволен собой и удивлялся, какая, оказывается, бывает сумасшедшая любовь и как трудно руководить людьми со всеми их отношениями и характерами…
— Вот дурачина шальной! — доносился из открытого окна голос Лельки. — Ложись, горюшко мое, дай сапоги сдерну! Надо ж так нализаться, дурья твоя башка!
Слова были неласковые, а голос ласкал.
Никита что-то бормотал. Голос Лельки становился все тише. Игорь понимал, что следует уйти, но так сильна была усталость после пережитых волнений и такое ясное занималось утро, что подняться никак не мог.
Он очнулся от грохота и звона. Что-то упало и разбилось в доме, там, за окошком. Смутные звуки борьбы, приглушенные голоса, яростный выкрик Лельки:
— Как ты смеешь! Как смеешь! Поганым таким!..
Опять что-то грохнуло. Стукнула дверь. Заскрипели ступеньки крыльца.
Мимо Игоря, не заметив или не пожелав заметить его, быстро прошла Лелька. Отвязала Ранетку, погладила по остывшей, влажной шерсти, взобралась на спину лошади и медленно поехала той же степной дорогой, какой прискакала час назад..
Потом у Игоря хватало неприятностей. За два дня в центральной базе экспедиции не забыл о Лельке и не видал, встречалась ли она с Никитой. Получив расчет, Никита накануне отъезда долго писал письмо, мусоля карандаш и перечеркивая слова. А ночью, когда вышли, чтобы поспеть к поезду, их догнала Лелька.
Игорь пробовал заговорить — разговора не получилось. Отстал — все равно те двое молчали как немые.
До поезда оставалось четверть часа. Лелька подсчитала, что ей придется бежать обратно, иначе опоздает на работу. Помолчали.
— Я тебе всю правду написал. Я не хотел по-подлому, — вдруг сказал Никита, и губы у него затряслись.
— Я знаю. — Лелька обняла его и поцеловала в губы. — Ты жди. Жди! — добавила она и, не прощаясь с Игорем, побежала обратно.
Никита и Игорь смотрели, как удаляется ее темная фигурка по мутно белеющей дороге — бегом, бегом, бегом…
Игорь зашел в дом первым, Никита остался на улице. Кузьма Иванович прочитал письмо Матвея Денисовича про себя, сказал: «Так!» — и начал собираться на работу. Потом спросил: «Где же он?» Узнав, что на улице, усмехнулся: «Стыдно на глаза показаться?» И ушел.
Зато мать схватила Игоря за руку и подробно допросила, что и как случилось. По-настоящему встревожила ее не выходка Никиты и не увольнение с работы, а то, что тут замешана любовь. Кто она, та девушка? Чего от нее ждать? А когда вошел Никита, обняла, заплакала и начала кормить и сына, и его товарища.
Игорь пробегал весь день по делам экспедиции, а к вечеру снова зашел к Кузьменкам. Мать кивнула наверх — там Никитка.
В комнатке под крышей было жарко, Никита открыл обе двери и сидел за столом в трусах и майке. На столе, связанные, лежали те книги, что Никита увез с собою прошлый раз, таскал с места на место, да так и привез назад. Сам Никита читал Пушкина.
— И почему это я раньше красоты не понимал? — задумчиво проговорил он. — Вот бывает другой человек — и малограмотный, и сиротой рос, а понимает. Я только песни любил.
Не понимал… любил… Задумываться стал Никита?.. Игорю хотелось спросить, как он собирается жить дальше, но Никита и сам заговорил об этом:
— Отец в шахту гонит, а я не хочу. Я ж буровой мастер. Говорят, в геологический техникум таких, как я, в первую очередь принимают. Если семилетка есть.
— А у тебя есть?
— Документ есть, а знаний нету. Готовиться буду. Палька Светов подсобит, я думаю. Вместе когда-то в школу бегали.
Знакомое имя напомнило Игорю девушку с горячими карими глазами и мягкой речью, таившей в каждом слове девичью поощряющую смешинку. Сестра Светова? Кажется, да. Катерина. А что, если зайти к Павлу и повидать ее? Пригласить в кино или погулять? Отец надавал поручений дня на три, вечера как-то скоротать нужно…
— Сторожев думает: выгнали, так и пропал! — говорил Никита. — Я себя не выгораживаю, а только рано он на мне крест поставил. Я еще покажу ему Никиту Кузьменко!
— Покажешь, если не сорвешься. — И, не сдержавшись, спросил. — С Лелей-то как у тебя?
Никита счастливо улыбнулся и ответил пословицей:
— Суженого на коне не объедешь.
Игорь подумал не о нем, а о себе: бывает же на свете такая любовь, почему ж у меня не было? Гулял с девушками, изменял, влюблялся и остывал, а где-то, значит, и меня ждет суженая, которую не объедешь?
От Никиты Игорь завернул к Световым, спросил Павла, а глазами поискал Катерину. Мать не знала, когда придет Павел.
— Я в садочке подожду.
Ему нравилось само слово «садочек» и нравились здешние молодые садочки, тонкие ветви, склоняющиеся под грузом яблок, жужжание пчел, пряный запах паданок. В этом крае, где господствовал черный цвет угля, свежесть недавно посаженных деревцев была особенно радостной.
— Яблочком угоститесь, — сказала вдогонку мать.
Игорь сорвал и надкусил яблоко, обошел первую яблоньку и вдруг увидел прямо перед собой очень стройные загорелые, женские ноги. Стоя на табуретке и пристроив плетенку между ветвями, Катерина обирала яблоки.
— А я думаю: чьи это прекрасные ножки прямо с неба спускаются? — весело заговорил Игорь. — Здравствуйте, Катерина!
Она оглянулась, сухо сказала:
— Здравствуйте.
— Не узнали?
— Узнала. Держите плетенку.
Она подала плетенку, оправила платье и осторожно спустилась, нащупывая босой ногой землю. Игорь с удовольствием смотрел на узкую ступню, искавшую опоры, на крепкую фигуру, в которой все привлекательно. Однако вид у Катерины был хмурый, на Игоря она даже не взглянула. Стояла, отвернув красивое, равнодушное лицо.
— Что вы такая сердитая, Катерина? Или я не вовремя?
Катерина не ответила и впервые глянула ему в лицо. Странный это был взгляд — темный, глубокий и очень выразительный, только не понять было, что он выражает. Она стояла совсем близко, в простеньком платье, сбившемся у пояса, босая, с небрежно закрученной косой, — обыкновенная дивчина, собиравшая яблоки со своих четырех яблонек. А смотрела издалека, будто с другого берега.