Страница 29 из 96
— Да это же великолепно! Это же открытие!
Арон наполнил квартиру шумом. Вытащил из шкафа белую скатерть, а из-под дивана — коньяк, пустил в ход все запасы. Выпив, Катенин размяк и собрался помечтать, но Арону не сиделось.
— Берись, дружище, и работай без передышки! Как только оформишь, повезу тебя в комиссию, будем добиваться немедленной постановки опыта. Не теряй ни минуты!
Он переоделся, побрызгался одеколоном, от двери сказал:
— Все! Больше мешать не буду!
Катенин смутно понимал, что последние слова Арона — лицемерие. Но Арон прав: теперь, когда метод найден, стоит торопиться.
На следующее утро пришла телеграмма:
«Люда вышла зама живут пока дома удержать не могла случилось быстро очень растроено катя».
Катенин долго не мог понять эту явно перевранную телеграмму. Что значит «зама»? От чего Катя не могла удержать? Кто «живут пока дома»? Что «случилось быстро» и что «растроено»?
Арон расхохотался — вот так штука! Никакого «зама», твоя Люда выскочила замуж, пока ты тут изобретаешь! И она права, твоя девочка! Раз полюбила — отчего не выйти?
Замуж? Люда? Это дурацкое «зама»…
— Может, замуж за зама? У тебя заместитель молодой? Да не расстраивайся, чудак, все девушки выходят замуж, это же естественно!
Нет, это было не естественно, а чудовищно! Люда, хрупкая девочка, со слабыми легкими, — замуж? Ни с того ни с сего, в отсутствие отца, не подождав, не посоветовавшись, стала женой… кого?! Какого-то чужого, грубого мужлана!.. Да, грубого и нечестного! Чем иначе объяснить такую неприличную поспешность и вопиющее неуважение к отцу. И эти слова «очень растроено», что означает — Катя очень расстроена… Еще бы!
Арон достал билет на самолет. Проводил на аэродром. Успокаивал. Убеждал поскорее дорабатывать проект…
— Я так и не был в комиссии, — вспомнил Катенин.
— Я им говорил о тебе. Они ждут. Почва взрыхлена и удобрена, остается бросить семя.
И об этом Арон подумал!
Шагая по краю летного поля в ожидании посадки, оба чувствовали, что сдружились сильнее, чем в юности, что расставаться жаль. И что проект подземной газификации стал их общим делом, общей гордостью.
— Арон! Еще раз прошу: давай вместе. Ты так много помог мне. Почему ты не хочешь?
Арон лучезарно улыбнулся и подмигнул:
— А члена комиссии ты не учитываешь? Куда выгоднее иметь не соавтора, а друга в комиссии! Как говорится, блат!
Катенин уже не раз с удовольствием думал о том, что Арон будет участвовать в обсуждении проекта. Но тем более невозможными были слова Арона. Арон и — блат!
— Ты не доверял мне в юности, я не обижаюсь, я тогда и не заслуживал… Но теперь… в вопросах техники…
Хриплое радио объявило о посадке на Харьков.
— Не чуди, Сева, — с особой ласковостью сказал Арон. — Я не только верю в тебя, я… в общем, я желаю тебе огромного успеха, славы, широченного поля деятельности… ну, и приличного зятя, тестя или как он там называется! — шутливо добавил он. — Кончай проект. И пиши! Обязательно пиши, как и что!
Он постоял на поле, пока не скрылись в утренней дымке поблескивающие крылья самолета, уносившего сына профессора Катенина. Не доверяю? Чудак! Не объяснять же ему, что сам он тут ни при чем, что есть такие вещи, как благодарность и возврат долгов… Только бы ему удалось!
А Катенин глядел в окно самолета. Небо было широченное, удивительно легкое, поля внизу — чисто изумрудного цвета, поезд, пробегавший внизу, был похож на детский заводной, а дым из трубы паровоза, казалось, не поднимался вверх, а расстилался по земле вместе с летучей тенью от самолета. Как прекрасно было бы это утро, весь этот мир с его трудом и надеждами, если бы не Люда. «Вышла зама…» Боже мой, только бы это оказалось ошибкой!
Когда он вихрем пронесся по лестнице и поднял трезвон у двери своей квартиры, открыла Екатерина Павловна.
— Сева! — вскрикнула она, обнимая его, и заплакала. Но он отлично видел, что она уже не расстроена, что она особенно тщательно одета и причесана, даже серьги надела.
— Ну? — спросил он, скидывая пальто прямо на пол.
— Вот тебе и ну! — сказала она виновато и весело. — Такая уж наша судьба. Узнавать последними. Вышла замуж.
— Да за кого? — с отчаянием выкрикнул он.
— Господи, разве я не написала? Да за своего майора… за Анатолия Викторовича… Неужели я не написала? Но он очень милый и очень любит ее, и, знаешь, в конце концов, может, оно и к лучшему…
— Я вижу, ты тоже влюблена в него, — раздраженно прервал Катенин. — С ума посходили!
— Т-с-с… она дома.
— Ну и что? Радоваться прикажешь? Поздравлять? Хвалить?
— Сева, умоляю тебя… Конечно, это вышло так скоропалительно…
— Ты объясни, почему пришлось так неприлично торопиться?
— Боже мой, Сева… Ну, влюблены, ну, решили… теперь все проще, чем в наше время. Он приехал из лагерей, встретились… Разлука многое проверяет… Я тебя уверяю, он такой милый и порядочный…
— Это я уже слышал. Где Людмила?
— Спит.
— В полдень — спит? А этот ее… супруг?
— Он уехал на службу… Сева, умоляю тебя!
Оттолкнув жену, он, не стучась, вошел в комнату дочери. Люда лежала в постели, но совсем не спала — видимо, услыхала голос отца.
— Папка! — восторженно проворковала она. — Папка приехал!
И, закрыв голову руками, со смехом сказала:
— Если сердишься, бей! Я приготовилась к хорошей трепке!
Обняв отца за шею, она целовала его, дурачилась, охала, снова целовала и между поцелуями и смехом говорила:
— Виновата! Оправданий нет! Влюбилась! Привела в дом чужого, страшного мужчину! С пистолетом в кобуре!
— Люда, ты подожди, ты…
— Папочка, уже поздно! Он уже тут! Если б он не уезжал в чертову рань на службу, ты бы сейчас увидел рядом со мной во-от э-та-кие-е страшные черные усы!..
Серьезного разговора с дочерью не получилось. И рассказа о методе взрывов тоже не получилось: и жена, и дочь были заняты своим. Но днем заехал обедать майор — Катенин впервые рассмотрел его как следует и не мог не признать, что Анатолий Викторович — славный, застенчивый и очень влюбленный человек. Страшных усов у него не было, но ему перевалило за тридцать, и легкие морщинки уже намечались под усталыми глазами. После первых минут взаимной настороженности именно майор заинтересовался изобретением Катенина и долго расспрашивал о всяких подробностях: бывший механик, он легко улавливал особенности и трудности новой технической проблемы.
— А теперь скажите мне, Анатолий Викторович, почему вы так поторопились? — спросил Катенин, оставшись наедине с майором.
— Я целых два года торопился, — со вздохом ответил майор. — Это Людочка все тянула… Поймите меня, Всеволод Сергеевич!
— Но почему было не подождать… хотя бы моего приезда.
— Она… мы… порешили отпраздновать свадьбу, когда вы приедете…
— Вы еще не зарегистрировали брак?
— Как можно! — вскинулся майор. — Мы зарегистрировались еще там, в лагерях…
Поняв, что проговорился, майор густо покраснел.
— Люда ездила к вам в лагеря?
— Всеволод Сергеевич! Я вас уверяю… Когда мы уже решили, она вдруг приехала в гости… Вы не подумайте…
У Катенина создалось впечатление, что майор выгораживает ее, но торопливость была продиктована Людой. Господи, до чего сумасбродная девочка!
— Как же вы собираетесь жить дальше? Ведь у Люды талант, ей нужно учиться.
Майор поднялся и сказал торжественно:
— Я люблю ее, Всеволод Сергеевич, и сделаю все, чтобы ей было хорошо. На уроки я ее сам отвозить буду. А жить… у меня есть комната в военном городке, очень хорошая комната… Но Людочка сказала, что не хотела бы расставаться с вами. Будет так, как решите вы.
Когда майор снова уехал на службу, Катенин позвал дочь.
— Он тебе понравился! — заявила Люда, ласкаясь к отцу.
— Мне хотелось бы, чтобы ты закончила учебу…
— Так я и кончу!